…жители г. Туркестана, вот уже более десяти лет находятся под тяжелым игом той национальности, которая известна под именем бухарских евреев. На днях общество туркестанских жителей составило приговор, которым постановило ходатайствовать о выдворении из г. Туркестана всех проживающих там бухарских евреев… Ловкость, с какой умеют осесть эти люди, изумительна, еще более изумительна та сеть, какой они в весьма небольшой, сравнительно, промежуток времени умеют опутать то население, в среду которого нелегально проникли.
Далее автор предлагал бухарских евреев выселить[557].
Скорее всего, автором заметки был старший чиновник особых поручений при сырдарьинском губернаторе Иван Гейер (1860–1907). В своей книге, появившейся спустя три года, он еще яростнее обрушился на бухарских евреев города Туркестана, обвиняя их в ростовщичестве[558]. Эти обвинения не помогли ему, бывшему члену кружка народовольцев, в свое время помогшему полиции в раскрытии их деятельности[559], заслужить симпатии черносотенцев. В 1908 году, уже после смерти Гейера, его раскритиковал известный черносотенный журналист Михаил Меньшиков – за либерализм, будто бы проявленный Гейером на должности редактора газеты «Русский Туркестан» в 1898–1907 годах[560]. По Меньшикову, либерализм Гейера естественным образом вытекал из того, что тот якобы был крестившимся евреем. В 1915 году эти же обвинения против Гейера повторил в письме к туркестанскому генерал-губернатору председатель местного отдела Союза русского народа Н. Лажечников[561].
Вышеуказанная заметка в «Окраине» привлекла внимание членов редакции еврейской газеты «Недельная хроника Восхода». Один из них, комментируя публикуемую этой еврейской газетой цитату из «Окраины», отметил, что предлагаемые меры ни к чему «путному привести не могут: не будет ростовщиков из бухарских евреев, так явятся из других национальностей» и что в северных российских губерниях именно русские занимаются ростовщичеством[562]. Но еще за девять лет до публикации цитаты из «Окраины» та же еврейская газета привела цитату из официозной газеты «Туркестанские ведомости», в которой сообщалось:
Незажиточность населения [Аулиеатинского уезда Сырдарьинской области] более всего доказывается широким распространением в уезде ростовщичества в самых разнообразных формах. Промыслом этим прежде занимались бухарские евреи, индийцы и оседлые сарты; теперь же, когда первые две народности подверглись стеснениям, ростовщичеством охотно занялись русские поселенцы города. Некоторые из последних обзавелись уже солидными капиталами и взимают с киргизов от 60 до 120 % годовых[563].
Вероятно, инициатива упомянутого прошения жителей города Туркестана Сырдарьинской области о выселении евреев принадлежала ее начальнику в 1893–1905 годах, Королькову. После того как он оказался в меньшинстве на заседании Совета, Корольков с целью доказать вредность бухарских евреев отдал в 1897 году приказание расследовать в городе Туркестане их ростовщическую деятельность. Расследование велось предвзято, о чем свидетельствует жалоба Басаэля (Бецалеля) Шимонова на подстрекательство старшим аксакалом города Туркестана «туземцев, которые состоят или состояли с кем-либо [т. е. кому-либо] из евреев должными, подавать на них жалобы…»[564]. В результате такого расследования администрация обвинила в ростовщичестве девятерых бухарских евреев. И хотя Сырдарьинской областной администрации не удалось доказать в судебном порядке занятие ростовщичеством ни одного из них, Корольков, объясняя это еврейской ловкостью и опытностью, все равно выслал обвиняемых с семьями в Бухару[565]. Дело одного из обвиняемых – Ильи Муллинова – стараниями военного министра даже было подано на просмотр царю. Николай II летом 1898 года лично утвердил постановление, запрещавшее Муллинову проживать в крае. При этом царь собственноручно надписал на деле: «поставить на вид местной администрации разоблачение вредной деятельности Муллинова по истечении двадцати лет» и «впредь зорко следить за деятельностью евреев»[566].
Возможно, проценты, взимаемые Муллиновым по ссудам, превышали общепринятые. Косвенно об этом свидетельствует отказ членов бухарско-еврейской общины города Туркестана подписать заявление, что Муллинов не занимался ростовщичеством[567]. Но нельзя исключить и того, что они побоялись за него вступаться, опасаясь подвергнуть себя репрессиям. В любом случае правота обвинений Муллинова в прямой эксплуатации дехкан выглядит очень сомнительной, поскольку основной массой его должников, согласно письму генерал-губернатора военному губернатору Сырдарьинской области от 18 августа 1898 года, были чины туземной администрации – бии, аульные старшины и волостные управители[568].
Под воздействием прочитанного Николай II в октябре 1898 года отказал в приобретении недвижимого имущества в крае Воскресенскому горнопромышленному товариществу, устав которого предусматривал выпуск акций на предъявителя, допуская тем самым возможность покупки их евреями. При этом царь отметил в Журнале Комитета министров, что необходимо оградить Туркестан и степные области от вредной деятельности евреев[569]. Данная пометка царя была принята Военным министерством к руководству во всех среднеазиатских вопросах, касавшихся евреев, о чем в декабре 1898 года начальник Главного штаба сообщил туркестанскому генерал-губернатору[570].
Дело Муллинова и эта пометка вызвали волну репрессий против бухарских евреев в самом Туркестане. Уже 9 января 1898 года по предложению Королькова Вревский предписал политическому агенту в Бухаре не выдавать никому из бухарскоподданных евреев свидетельства на въезд в Туркестанский край без предварительного разрешения военного губернатора той области, в которую тот или иной бухарский еврей планировал приехать[571]. В 1901 году новый туркестанский генерал-губернатор, Николай Иванов, стал отказывать этим евреям в просьбах на их вступление в русское подданство. В 1902 году он предписал тому же Королькову руководствоваться монаршей пометкой в решении еврейских вопросов на территории Сырдарьинской области. Позднее военный губернатор Сырдарьинской области Романов тоже придерживался этой пометки, о чем сам писал члену ревизионной комиссии Туркестанского края Писареву[572]. На эту репрессивную верноподданническую кампанию саркастически отреагировала закаспийская газета «Асхабад», указавшая администрации на то, что царская пометка предписывала оградить Туркестан от вредной деятельности евреев, а не от их физического присутствия[573]. Неизвестно, удалось ли ей остудить горячие головы из числа туркестанских администраторов, но, по крайней мере, они обратили на нее внимание, о чем свидетельствует наличие вырезки этой статьи из газеты в материалах канцелярии туркестанского генерал-губернатора[574]. Как мы увидим далее, позиция Иванова по ряду вопросов о правах бухарских евреев была неоднозначной – несколько раз он их поддерживал, даже идя наперекор Военному министерству.
