Точно такие же сетования мы встречаем и у Алексея Куропаткина в его книге «Задачи русской армии». Особое возмущение Куропаткина вызвало предоставленное судебным учреждениям право отменять какие бы то ни было решения военной администрации[363]. Курьезно утверждение Куропаткина об отсутствии злоупотреблений среди чиновников уездной администрации Закаспийской области, за которыми была сохранена сильная власть благодаря его же усилиям на посту военного губернатора в 1890–1898 годах и позже, в 1898–1904 годах, на должности военного министра. Дело в том, что во время написания указанной книги, изданной в 1910 году, еще не были известны выводы ревизии Палена, обнаружившей именно в этой области самую большую коррупцию и незаконное применение силы к местному населению[364].
Для распространения на Туркестан общеимперских законов в Положение была также введена статья 262-я, запрещавшая приобретение недвижимых имуществ иностранными подданными и «лицами нехристианских вероисповеданий». Исключение делалось для туземцев края и соседних с ним государств[365], под которыми подразумевались, прежде всего, зависимые от России Бухара и Хива. С юридической точки зрения это исключение давало право приобретать недвижимые имущества в Туркестане не только бухарским евреям, имевшим статус туземцев, но и евреям соседних государств, туземцами которых, в российских дефинициях того времени, они фактически являлись. Однако часть туркестанских чиновников, малознакомых со спецификой законодательства в отношении бухарских евреев, стали к этому времени видеть в них в первую очередь не туземцев, а бесправных по русскому законодательству евреев. Поэтому с выходом Положения судебные чиновники начали отказывать бухарским евреям обеих вышеназванных категорий в праве приобретения недвижимости[366].
Возмущенные отменой прежнего права, бухарские евреи обратились в середине 1887 года с жалобами к генерал-губернатору и министру финансов. Их вопрос был обсужден в октябре того же года на заседании Совета генерал-губернатора, напомню – органа, имевшего право законодательного почина в вопросах, связанных с практикой управления краем. Хотя большинство членов Совета высказались за разрешение приобретения недвижимости всеми бухарскими евреями на том основании, что они туземцы, окончательное решение вопроса предпочли передать на рассмотрение центральной администрации[367].
Через несколько месяцев туркестанская администрация запросила по этому поводу мнение военного министра Петра Ванновского (занимавшего должность в 1881–1898 годах)[368]. Военное министерство давно не устраивали как широкие права, которыми пользовались бухарские евреи, так и либеральный подход к последним со стороны местной администрации. Ванновский был широко известен своей юдофобской позицией. Она была настолько заметна, что издатели вышедшей в 1906–1913 годах Еврейской энциклопедии сочли нужным отвести ему отдельную статью, чего не удостоились другие министры того правительства[369]. Назначенный на должность военного министра, в том числе для «замораживания» прежней поэтапной политики либерализации еврейского вопроса, Ванновский не разочаровал реакционный лагерь. Уже в 1882 году он стал ограничивать численность евреев – военных врачей и фельдшеров 5 % от общего количества медиков в армии. Такое же ограничение вводилось и для студентов-евреев в Военно-медицинской академии[370]. Эта норма послужила в 1887 году прецедентом для введения в России ограничений и в гражданских высших и средних учебных заведениях.
Затем Ванновский запретил евреям-солдатам служить в пограничных и морских войсках, в жандармерии, а также минерами, писарями и денщиками, за исключением службы при медицинских офицерах – единоверцах. Доля евреев в музыкальных командах не должна была превышать трети, а на должности капельмейстеров евреев назначать вообще запрещалось. С 1887 года вольноопределяющимся евреям было запрещено сдавать экзамен на получение офицерского звания[371]. В 1888 году Ванновский издал секретное расписание, утвержденное затем императором, в котором католикам и даже православным, женатым на католичках, запрещалось занимать более 20 % офицерских и чиновничьих должностей в войсках западных губерний. Что касается мусульман, то они не допускались к занятию таких должностей по всей России, за исключением Кавказа и Туркестана, где им разрешалось занимать 30 % административно-полицейских должностей. Согласно этому же расписанию евреи вообще не допускались к таким должностям во всех войсках, за исключением медицинских вакансий[372]. В 1892 году было узаконено предложение Ванновского о запрете евреям селиться и приобретать недвижимость в Терской и Кубанской областях, хотя из-за опасения стеснить в какой-то мере казаков или навредить развитию этих областей предусматривалось исключение для лиц с высшим образованием (в первую очередь, с медицинским) и некоторых других узких категорий евреев[373].
Более того, Ванновский стал одним из приверженцев смены традиционного антииудейского подхода на антиеврейский, крупнейшим идеологом которой был славянофильский публицист Иван Аксаков. Он и его сторонники пропагандировали опиравшуюся на расовый подход националистическую концепцию и резко выступали против прежнего государственного дискурса слияния евреев с русским населением[374]. Царская семья и высшая аристократия симпатизировали новому течению, что нашло отражение в законодательстве. К ограничениям, обусловленным религиозным антисемитизмом, стали добавляться новые, расовые. Как одно из проявлений этой замены следует рассматривать инициированное Ванновским в 1893 году запрещение евреям носить в бытовом общении имена, отличные от тех, под которыми они были записаны при рождении. Использование евреями христианских имен не нравилось ему из-за вытекавших отсюда ошибок в их этнической идентификации[375]. К слову, в том же году в России был принят закон о хедерах, направленный уже не на ассимиляцию, а на изоляцию еврейского населения. Под угрозой тюремного наказания владельцам хедеров запрещалось преподавать русский язык и общеобразовательные предметы. В 1892 году евреям было запрещено также отдыхать на Рижском взморье, одесском и крымском побережьях, а в 1895 году – лечиться в Донской, Кубанской и Терской областях[376].
В предвоенные годы этот расовый национализм правящей элиты особенно усилился. Еще в конце 1904 года главный начальник военно-учебных заведений великий князь Константин Романов стал инициатором проекта воспрещения зачислять в военные училища евреев, принявших христианство в юношеском возрасте. Но тогда проект был отозван Военным министерством – из-за того, что не был единогласно одобрен обсуждавшими его членами Государственного совета[377], а министерство, видимо, опасалось, что проволочка может привлечь внимание либеральной общественности в тот кризисный период. Позже, в мае 1910 года, в условиях стабилизации, царь запретил допускать евреев – вне зависимости от их религиозной принадлежности – к экзаменам на звание офицера. Спустя два года Главный штаб распространил все ограничительные меры против иудеев на евреев всех конфессий[378]. В марте 1913 года император утвердил постановление Военного совета, согласно которому в Военно-медицинскую академию запрещалось принимать сыновей и даже внуков христиан, родившихся иудеями[379]. Согласно инструкциям за 1914 год при представлении нижних чинов к званию прапорщика запаса предписывалось выяснять их национальность, не допуская к представлению не только евреев, принявших христианство, но и сыновей и даже внуков лиц мужского и женского пола, «родившихся в иудейской вере»[380]. Другие министерства значительно отставали от Военного в узаконении расового антисемитизма, но и они подстраивались под новый дискурс. В 1910 году Министерство путей сообщения запретило принимать на работу инородцев, с тем чтобы их доля была сокращена до 10 %. При этом специально оговаривалось, что под инородцами имеются в виду и православные евреи[381].
