Этой своей временной должностью он воспользовался и для распространения на бухарскоподданных евреев упомянутых ранее мер Кауфмана против перехода земель в руки индусов. Согласно нововведению, евреям данной категории запрещалось не только приобретать недвижимость, в том числе и за долги по искам, но и принимать ее в залог и даже в аренду. Вследствие этого циркуляра многие мусульмане, получившие от бухарскоподданных евреев товары в кредит под залог недвижимости, прекратили выплаты[349]. В сентябре 1884 года, спустя несколько месяцев после приезда в край нового генерал-губернатора Николая Розенбаха (занимал должность до 1889 года), Николай Гродеков известил его письмом о своих мерах и причинах их принятия[350].

Признавая циркуляр вредным, молодой тогда дипломатический чиновник для связи с соседними странами при туркестанском генерал-губернаторе (а впоследствии один из самых авторитетных российских дипломатов и сенатор) Николай Чарыков стал доказывать новому генерал-губернатору, что среди бухарскоподданных евреев есть много полезных торговцев. Касаясь обвинения их в ростовщичестве, Чарыков советовал в каждом случае проверять, возник ли долг в результате торговой сделки или вследствие займа под проценты. Для эффективности таких проверок он рекомендовал предложить евреям этой категории выбрать своих наблюдателей[351].

Впрочем, как справедливо заметил производивший в 1908–1909 годах ревизию граф Константин Пален[352], в Туркестане многие решения зависели не от начальника края, а от управляющего канцелярией, рассылавшего запросы разным местным и центральным администраторам и зачастую предрешавшего их ответы изложением собственного мнения[353]. Пален, очевидно, имел в виду именно Константина Нестеровского, возглавлявшего канцелярию края в 1883–1899 годах. Выходец из духовного сословия, Нестеровский в своих докладах тенденциозно интерпретировал права бухарских евреев. В феврале 1885 года он представил доклад, в котором, «позабыв» упомянуть релевантные статьи договора с Бухарой, делал вывод, что бухарскоподданные евреи за пределами черты оседлости не могут владеть никаким недвижимым имуществом больше шестимесячного срока. Искажая смысл их «туземных» привилегий, Нестеровский указывал, что на бухарских евреев с туземным статусом должны распространяться «Временные правила» 1882 года – о запрещении евреям в черте оседлости приобретать недвижимое имущество за пределами городов и местечек[354].

Под влиянием этого доклада Розенбах согласился с циркуляром Гродекова, внеся в него дополнение о распространении на бухарскоподданных евреев общеимперского закона о продаже в течение шестимесячного срока недвижимого имущества, полученного по искам в местностях, где им запрещено постоянное пребывание[355]. Новому генерал-губернатору также пришлось по душе предложение Нестеровского о лишении туземных евреев права приобретения недвижимости за пределами городов. Более того, в ответном письме Чарыкову Розенбах написал и о невозможности дальше считать селения Туркестанского края местом постоянной оседлости туземных евреев с предоставлением им права на приобретение недвижимости[356].

Так в Туркестанском крае впервые по отношению к бухарским евреям была нарушена статья 12-я мирного договора с Бухарой, предусматривавшая право на приобретение недвижимости в России за всеми без исключения бухарскими подданными. Гродеков об этой статье хорошо знал, но был убежден, что в договоре не имелись в виду бесправные в эмирате евреи. На данном основании в сентябре 1886 года он объявил генерал-губернатору, что не только не разрешает евреям – бухарским подданным приобретать недвижимость, но даже приостанавливает выдачу им разрешений на жительство в подвластной ему области. Тем самым он нарушил и статью 11 этого же договора, предусматривавшую право за всеми бухарскими подданными проживать в России и заниматься любыми законными промыслами и ремеслами[357].

Став первым начальником образованного в январе 1886 года Политического агентства в Бухаре, Чарыков 6 октября того же года, отвечая Розенбаху по поводу запрета бухарскоподданным евреям приезжать в край, указал, что такая мера затруднит постепенное срастание эмирата с Туркестаном. Сам противник аннексии Бухары, Чарыков все же не преминул сыграть на этой чувствительной струне Военного министерства, подчеркнув, что ограничение данной категории бухарских евреев в правах в силу предстоявшего присоединения эмирата будет иметь временный характер и вызовет только озлобление. На этом основании он рекомендовал уравнять их в правах с туземными евреями. Предостерегал он и от попутного нанесения ущерба русским фабрикантам, поскольку считал евреев, о которых шла речь, самыми предприимчивыми купцами среди туземного торгового населения. Также Чарыков отмечал важное место бухарскоподданных евреев в имперской колониальной политике, считая их распространителями русских товаров на среднеазиатских рынках и самой лояльной к русской власти частью коренного населения[358].

На этот раз Розенбах уже прислушался к мнению дипломата и отменил циркуляр Гродекова[359]. Вследствие твердой и аргументированной позиции Чарыкова не получила никакого продолжения и инициатива Нестеровского по отмене права туземных евреев на приобретение недвижимости в сельской местности. Хотя Розенбах в 1886 году и добился внесения ряда изменений (среди них – образование Самаркандской области и учреждение Ферганского ирригационного управления)[360] в рамках разработанного графом Николаем Игнатьевым нового проекта Положения об управлении Туркестанского края, никто не нашел нужным вводить какие-либо ограничения для туземных евреев.

Это Положение об управлении Туркестанского края, изданное в начале 1887 года, преследовало цель ускорить слияние края с Внутренней Россией путем постепенного распространения в недавно завоеванной колонии общих российских законов. В результате в Туркестане на разных уровнях управления можно было встретить множество военных чиновников, недовольных новым Положением, поскольку оно урезало их самостоятельность. С одной стороны, оно бюрократически задерживало решение многих административных вопросов, а с другой – освобождало военных чиновников от ряда обязанностей и в какой-то мере делало их деятельность подконтрольной другим учреждениям. Приехавший в 1892 году в Туркестан русский путешественник Евгений Марков, отец Николая Маркова – председателя Главного совета черносотенного Союза русского народа, записал жалобы некоторых офицеров-старожилов на распространение на край общероссийских судебных уставов. Если раньше уездные начальники своей волей могли арестовывать туземцев на семь дней или штрафовать их на 15 рублей, то после выхода Положения такие наказания стали обжаловаться. Вслед за офицерами Марков возмущался решениями приехавших «с Невского проспекта» молодых юристов и опасался, что все достижения по воспитанию «кровожадных азиатов» будут утрачены[361].

Юлия Головнина, путешествовавшая по краю в 1898 году, тоже сетовала на последствия введения нового Положения, выразившиеся в падении авторитета должностных лиц. Сарты уже не вставали и не кланялись во время визита губернатора на базар, как это было в кауфманские времена. Уездного начальника не уважали, поскольку туземную администрацию он больше не назначал – теперь она выбиралась, о чем мы поговорим позже. Теперь он уже не мог судить и одаривать подвластное ему население. Жалованье его сократили[362]. Вне сомнения, эти выводы были написаны под впечатлением всего рассказанного ей – например, сырдарьинским военным губернатором Николаем Корольковым, на даче которого писательница останавливалась.