– А притом, что семнадцать лет назад моя дочь сбежала из дома через три месяца после своего дня рождения, оборвав все связи с нашим родом, а когда я ее нашла… было уже поздно. Она была беременна тобой. Она была самой молодой из кружевниц, и никто, кроме неё, не мог завершить процесс! Она была…

– Да-да, не младше семнадцати и не старше двадцати, я помню.

– Не перебивай старших! – гневно воскликнула Графиня. – Тогда, семнадцать лет назад, мы довязали полотно – полотно наследника, родившегося за три года до этого. Но ритуал было некому завершить…

– И до сих пор не завершили? – заинтересовалась я.

– Нет. В тот день, когда Танита не появилась во дворце, верховный дракон Акхон Дрейк пришел в ярость и начал крушить все вокруг. Полотно жизни наследного принца сильно пострадало, а кружевницы, спасаясь от гнева дракона, бежали, захватив с собой свои семьи…Кружевницы попросту ... исчезли...Все эти годы я искала их по всем мирам, но самым младшим уже двадцать, – Графиня разом поникла и подняла на меня глаза,- Линель, вся надежда только на тебя… Если через год полотно не будет восстановлено, то ритуал уже не поможет, и к власти придут Туманные Драконы. На Алерию опустится туман… как минимум на три столетия…

Графиня, то есть бабушка, вздохнула и отвернулась к окну.

– Хорошо, вязать так вязать, – сдалась я и поднялась с кресла.

– Есть еще одна проблема, – почти шепотом проговорила бабушка. – Чтобы прочувствовать энергию Этерии и овладеть своей магией, тебе нужно поступить в МАМИ.

– Ккуда? – просипела я, – и какой такой магией.....я что, волшебница?!

– Ккуда? – просипела я, – и какой такой магией.....я что, волшебница?! – Надеюсь, что да, – улыбнулась Графиня, и в ее глазах мелькнул лукавый огонек. – Ты никогда не замечала, что вещи, связанные тобой… как бы это выразить… они словно несут благодать тому, кому предназначены?

Я задумалась, пытаясь выудить из памяти ускользающие обрывки воспоминаний. Перед переездом в квартиру, мне отчаянно хотелось сделать что-то приятное деду Мише и его внучке Аришке. Дед часто спасал меня от холода и одиночества, согревая чаем и делясь мудростью, а Аришка… Аришка всегда была словно маленький подснежник, хрупкая и болезненная, с двумя тонкими белыми хвостиками на макушке.

И я связала им подарки: теплые шарфы и повязку для Аришки из старых маминых клубков. Тогда дед Миша слег с ангиной, а Аришка, ухаживая за ним, тоже подхватила заразу. Через три дня мы приехали в старый дом, чтобы показать его покупателям, и дед Миша, будто помолодевший на десяток лет, бросился благодарить меня за мои "золотые руки". Я ничего не поняла, но когда из дверей вышла Аришка – с копной белокурых волос и здоровым румянцем на щеках… Честно, тогда я решила, что они просто обрадовались нашему переезду…

– Теперь мне все становится ясно, – тихо прошептала я, будто боясь спугнуть хрупкую истину. – Но почему тогда мама… Она ведь тоже волшебница, так почему у нас все… кувырком? – запинаясь и ища нужные слова, спросила я.

– Танита разорвала связь с родом, решив соткать свой собственный узор, свое полотно… Это было ошибкой, – так же тихо ответила бабушка. – Та скатерть на столе…

– …с коньячным пятном, – словно прозревая, закончила я.

– …появилась, – подтолкнула бабушка мою мысль.

– Год назад! – воскликнула я. – Тогда отец и начал пить!

– Все верно.

– И… и что же, исправить это нельзя? – робкая надежда пробилась сквозь отчаяние.

– Я не могу. Но ты… думаю, через несколько месяцев обучения мы с тобой вернемся к этому вопросу, – с теплой улыбкой ответила Графиня. – И можешь называть меня бабушкой.

Солнце за окном утонуло в ноябрьской мгле. Гостиную освещал лишь мягкий свет от карты Этерии, и я с тоской представила, как сейчас придется выходить в эту промозглую ночь. Тишину наших раздумий нарушила внезапно возникшая посреди комнаты Кайя.

– Лэра Ирила, ужин накрыт в малой столовой, – улыбнулась Кайя и растворилась в воздухе так же внезапно, как и появилась. Мы, не сговариваясь, поднялись и вышли в коридор, проходя мимо мерцающих полотен, словно звездное небо в раме.

– Это тоже Полотна жизни? – прошелестела я, впервые по-настоящему всматриваясь в картины.

– Всему свое время, – произнесла бабушка и, отбивая четкий ритм каблучками по дубовому паркету, скрылась за поворотом. Я вздохнула, бросила взгляд на свои кроссовки и поспешила за ней.

"Какая же тогда большая столовая?" – подумала я, восхищенно оглядывая внушительных размеров комнату в серо-голубых тонах. В камине весело плясал огонь, отбрасывая танцующие блики на хрустальный светильник, стоящий на каминном столике. Массивный овальный стол был сервирован на двоих. На ожидаемо кружевной белоснежной скатерти красовались блюдо с кроликом, тушеным в сливочном соусе, золотистый карп, фаршированный лисичками, тарелка со свежими овощами и зеленью, аппетитные соусы и бутерброды с бужениной… От фруктов и десерта я тоже великодушно не отказалась.

За столом бабушка тактично обходила тему магии и академии. Она расспрашивала о нашей жизни, о моих увлечениях, осторожно коснулась темы мамы и папы, вздохнула и погрузилась в свои мысли.

– Думаю, мне пора, – нехотя произнесла я, отрывая взгляд от завораживающего пламени в камине и от мягкого, словно облако, кресла.

Кайя моментально оказалась рядом, протягивая мой пуховик.

– Пойдем, я тебя провожу, – грациозно поднявшись с кресла, предложила бабушка.

– Ага, погодка там подходящая, – нервно хихикнула я. Бабушка укоризненно покачала головой и вышла из столовой. В холле, слева от входной двери, стояло небольшое зеркало, похожее на то, что висело у меня в комнате, та же замысловатая вязь,

– Завтра жду тебя в это же время, – сказала бабушка и коснулась зеркала. По серебристой глади пробежала рябь, и в отражении показалась… моя комната. Один шаг, поворот, и я стою напротив своего зеркала. "Ух, красотка!" – бальное платье, пуховик, кроссовки и корзинка. Корзинка?!

"Кайя успела передать гостинцы своей воспитаннице", – подумала я и вышла из комнаты.

Родители были на кухне. Мама неторопливо помешивала шкворчащую на сковороде картошку, а папа с энтузиазмом откупоривал бутылку коньяка. На столе, в белой тарелке с золотистой, местами потертой каймой, лежали маринованные огурчики и хрустящая квашеная капуста.

— Есть будешь? — спросил отец, нетерпеливо потирая руки и поглядывая, как мама медленно и печально раскладывает картошку по тарелкам.

— Нет, спасибо, — тихо поблагодарила я, присаживаясь на табурет. — Мам, тут Кайя гостинцы передала.

Корзинка перекочевала в мамины руки. На столе тут же появились глиняный горшочек с кроликом, мясной, судя по запаху, пирог и несколько баночек с вареньем.

— Земляничное, мое любимое, — улыбнулась мама, и баночки тут же исчезли в недрах кухонного шкафа.

— Ходила к этой ведьме? — беззлобно спросил отец, закусывая коньяк капустой. — Как прошла встреча?

Мама опустила глаза в тарелку с картошкой и нехотя ковыряла ее вилкой.

— Все хорошо, бабушка предложила мне поучиться в академии, — произнесла я, понимая, что отец в курсе событий и скрывать мне ничего не придется. — Завтра переезжаю.

Оторвавшись от созерцания картофельных ломтиков, мама посмотрела на отца, потом на меня. — Надеюсь, у тебя все получится, — сказала она и улыбнулась так, как улыбалась там, в нашем старом домике, год назад.

Мои все еще молодые родители когда-то очень любили друг друга и меня. Красивые, энергичные, увлеченные своим делом, они как могли боролись с жизненными невзгодами, всегда поддерживали друг друга. Но этот год изменил всех нас. Я дошла до своей комнаты и, как была, одетая, рухнула на диван и уснула.

На следующий день, ровно в два часа, я стояла перед зеркалом в том же платье, с туго заплетенной косой и рюкзаком, где лежали мои немногочисленные вещи: джинсы, белье, новенький вязаный свитер и любимый крючок для вязания — так, на всякий случай.