— Восемь живососов — слишком много для Лиры. — сказал я, обращаясь уже и к Грэму, и к Морне, пытаясь сменить тему.

— Да я просто немного перенапряглась. В следующий раз буду… — начала было девочка, но Морна положила палец ей на губы, приказывая молчать.

— Элиас прав. Восемь — слишком много. — сказала Морна, и продолжала смотреть на меня с этим странным, изучающим выражением.

Грэм молчал, понимая, что сейчас не время и не место говорить о «засвеченных» способностях. Он смотрел на свою руку, на которой прожилки теперь были заметно тоньше, а некоторые укоротились почти на сантиметр-другой. Но его лицо по-прежнему было мрачным. Хоть теперь появился шанс ослабить хворь, причем настоящий, работающий шанс, но использовать его в полную силу было невозможно. Девочка слишком слаба для того, чтобы проводить такие сеансы регулярно да еще и с большим количеством насекомых. Если Морна и согласится продолжить сеансы, то где-то пять штук живососов — это, скорее всего, предел для девочки. После пятого ей стало уже откровенно тяжело, это было видно.

— Морна, — я повернулся к знахарке, — может, заваришь для неё какой-нибудь восстанавливающий чай? И отвар… у меня как раз есть несколько бутылочек очень хорошего качества. Думаю, это ей сейчас не помешает.

Морна кивнула, соглашаясь.

— Хорошо. Пойдём в дом. Лира, Грэм.

Я поддержал Лиру под локоть, когда мы шли к дому. Грэм шел впереди с Морной. По пути я незаметно передал девочке ещё немного живы — совсем чуть-чуть, чтобы поддержать силы. И она конечно же это почувствовала.

— Вот, — тихо сказала она. — Я же говорила — ты такой же, как мы.

Я промолчал. Возможно у девочки какая-то особая чувствительность к Дарам? Раз она так четко еще в первую встречу определила меня к своим? Не знаю.

— Насколько тебе было тяжело? — спросил я вместо ответа. — Только честно.

Лира вздохнула.

— Я привыкла к смерти насекомых. Они часто жрут друг друга, знаешь? Это… нормально. Я просто отпускаю их в такие моменты, не держу связь. Им тоже нельзя мешать — это их жизнь. — Она замолчала, собираясь с мыслями. — Но тут… тут мне приходилось подавлять их, заставлять умирать против их воли, понимаешь?

— Не совсем, можешь объяснить, в чем именно дело?

— Эта чёрная дрянь… — Лира поморщилась. — Она мешает мне: как только она попадает в тело живососа, я ощущаю его страх, чувствую, как его «захватывают» и мой контроль становится очень слабым. Чем больше в нем черной живы — тем сложнее его удерживать, а потом я еще и заставляю его умереть, полететь в огонь. Я не привыкла такое делать. Понимаешь?

Я кивнул.

— Теперь понимаю, Лира.

Конечно я понимал, как понимал и то, что на одной чаше весов жизнь десятка насекомых и боль девочки, а на другой — неделя-другая жизни Грэма. Что было важнее для меня — совершенно очевидно. Для спасения Грэма я буду использовать любую возможность. Кроме того, я собирался так или иначе помочь всем этим детям, так что…

— Ты молодец, — потрепал я ее по голове, — Это было непросто, но ты справилась.

Она довольно улыбнулась моей похвале.

— Не переживай, Элиас, я помогу твоему деду.

Мы вошли в дом. Я усадил Лиру на стул у стола, и пока Морна возилась с чаем, незаметно использовал Анализ. Жаль в голову не пришло использовать его сразу, может и не поспешил бы с «лечением». Но что уж теперь говорить — что сделано, то сделано. Тем более, когда Морна увидела как Лира почти сразу очнулась, то я заметил в ее глазах кроме немого вопроса еще и облегчение от того, что с ее приемной дочкой ничего не случилось. Может, я сделал как раз таки все правильно?..

Виски кольнуло болью, но информация появилась почти сразу:

[Объект: Лира

Дар: Повелительница роя

Состояние: Истощение Дара (умеренное)]

Я выдохнул с облегчением. У меня мелькнула запоздалая мысль, что возможно черная хворь могла как-то воздействовать на девочку через насекомых, но система никакого влияния не обнаружила, а ей в этом вопросе можно было доверять. На душе сразу стало чуть спокойнее. Просто истощение Дара, не более — никакой опасности для жизни.

Морна, тем временем, поставила на стол глиняные чашки и разлила по ним горячий травяной чай, который успела заварить. Запах был приятным, там точно была мята, что-то цветочное, и ещё несколько запахов, определить которые я не смог. Кажется, мой нюх стал острее. Интересно, это опыт варки дает о себе знать или Дар меняет тело что косвенно влияет на мои чувства? Нужно будет как-то проверить и выяснить, насколько стал острее мой нюх. Может мне просто почудилось.

Рядом с чашками появилась небольшая плошка с мёдом — тем самым, который Морна дала мне «в долг» в прошлый раз.

— Пи-пи!

Седой, который всё это время сидел в корзине, высунулся наружу, втянул воздух, вскарабкался по мне прямо к столу и протянул лапки к мёду. Его нос подергивался, а глазки блестели от жадности. Странно, в прошлый раз его мед как будто не волновал, и у нас дома тоже. Или это он просто временно не наглел?

Лира рассмеялась впервые за всё время и зачерпнула немного мёда ложкой, протянув мурлыку.

— На!

Седой схватил ложку обеими лапками и принялся жадно слизывать мёд. А когда закончил, видимо в виде благодарности, вскарабкался Лире на плечо и оттуда прямо на голову. И она не сопротивлялась, просто хихикала.

— Наглец. — посмотрела на него сердито Морна, но ничего не сделала.

— Пи!

Полагаю, это был ответ Морне.

Я поднялся, достал из корзины бутылочку с восстанавливающим отваром (с левой стороны были самый удачные образцы) и протянул Лире.

— Выпей.

Девочка покрутила бутылочку в руках, откупорила и когда Морна ей кивнула, что она может пить, начала.

Допив, она поставила бутылочку на стол и я увидел, как на ее щеки начал возвращаться румянец.

Морна сначала молча сидела, положив руки на стол и размышляя о чем-то, а потом вдруг спросила:

— Лира, сколько ты можешь использовать живососов, — сколько штук, — прежде чем тебе становится хуже?

Девочка задумалась, почёсывая за ухом Седого, который уже слез и уселся у нее на руках.

— Четыре-пять… Да, четыре вполне нормально, потом тяжело. Всё дело в том, что они очень сильно сопротивляются своей смерти. Если бы она была быстрой, то ничего, справилась бы. Но эта чёрная хворь убивает их медленно. И чем больше её в живососе — тем сложнее контроль. Понимаешь, мама?

— Понимаю. — кивнула Морна.

Морна некоторое время молчала, обдумывая услышанное. Потом кивнула.

— Хорошо, Лира сможет вам помогать. Но ровно по четыре живососа за раз, и не больше.

Лира просияла и принялась гладить Седого, который от удовольствия громко запищал.

А я уж боялся, что Морна решит вообще отказаться от нашей затеи, но, похоже, она всё взвесила и решила, что раз уж я могу помочь ее дочери и в итоге ничего страшного с девочкой не случилось, то…можно продолжать. Или всё дело в том, что она понимала, что я смогу ей варить и эликсиры и зелья, которые помогут и ей, и ее детям? Так сказать решила на перспективу? Не знаю. Да мне это и не важно — важно, что Грэм получит свою помощь.

Грэм, который всё это время молчал, задумчиво потёр подбородок и сказал:

— Спасибо тебе, Морна, и тебе, Лира — я это ценю. Вы даете мне время.

Да, мы с дедом понимали: чтобы очистить прожилки, которые опутали тело Грэма, понадобится не четыре живососа за сеанс, а намного больше. Кроме того, полностью очистить всё не выйдет, потому что черная хворь залегает глубже по телу — там, куда живосос просто не дотянется.

Одной Лиры нам мало — это я четко понял, глядя сейчас на руку Грэма, которую он внимательно осматривал.

— Морна, — обратился я к знахарке, — Есть ли в деревне гнилодарцев люди с похожим Даром как у Лиры?

Морна прищурилась.

— Можно найти нескольких… — она помедлила. — Но это не очень хорошие люди, Элиас.

— Нам не доброта нужна, — ответил я. — Нам нужен способ излечиться.