Элеонора задумалась. Она задавалась вопросом, почему ее приемный отец заинтересовался этой, в общем-то, банальной газетной статьей, если за ней не скрывалось ничего особенного. И почему он оставил такой подсказку в сундуке.

— Есть ли среди этих людей из здравоохранения кто-нибудь, с кем я могла бы связаться, чтобы узнать больше? — спросила Элеонор, когда они подошли к будке.

Директор нервно рассмеялась.

— Вы шутите? Даже если бы я могла назвать вам имя, а я не могу, прошло уже двадцать пять лет. Четверть века. Не знаю, понимаете ли вы это. Сама структура CNEVA, которая была настоящей фабрикой по производству газа, больше не существует.

Да и даже если бы это было так. Вы действительно верите, что кто-то расскажет вам что-то спустя столько лет? Что вам ответят: - Да, верно, мы нашли патогенный микроорганизм, но решили ничего не говорить. Хотите знать, какой? - Мне очень жаль вас разочаровывать, но это бесполезно...

Психиатра внезапно охватила глубокая усталость. Она вежливо попрощалась с Терезой Блервак и, сев в машину, положила статью в конверт с старыми фотографиями безумных лиц, не в силах выбросить из головы одну мысль: эти обезьяны не вели себя самоубийственно. Как Машефер, как Фруско, они сошли с ума.

Зазвонил телефон. Элеонора посмотрела на экран. Неизвестный номер. Приняв трубку, она почувствовала, как глоток страха сдавил ей горло. Она ничего не сказала. И с той стороны линии не раздалось ни звука. Это мгновение показалось ей бесконечным, и она стала изучать машины, припаркованные вокруг. За ней наблюдают? Ее проследили? Наконец трубка была положена.

Не задумываясь, она завела машину и рванула с места, как будто за ней гнался дьявол, с ощущением, что ее тоже пытаются свести с ума.

Обервиль. Его гроздья выцветших высоток, улицы, населенные наркоманами, коврик перед входом в столицу, о который все вытирали грязь с подошв. Шарко видел, как этот город разваливался на глазах на протяжении многих лет. Вспышки насилия, возмущенные крики населения, общинные конфликты... Шизофрения проявлялась не только в головах людей. Весь мир сходил с ума и раскалывался на две части.

Командир нашел место на улице Анри-Барбюс, в ста метрах от места назначения. Согласно последнему налоговому уведомлению, подозреваемый жил по адресу: улица Кентин, 3 bis, на втором этаже небольшого дома с грязным бетонным фасадом. На первом этаже находилась прачечная самообслуживания.

Перед тем как выйти из машины, они успели связаться с владельцем квартиры Машефера. Тот ждал их у двери, слева от прачечной. Он объяснил, что сдавал квартиру их человеку более трех лет и до начала декабря, когда не была оплачена аренда, никаких проблем не было. Он направил напоминание, но пока не получил ответа.

Шарко поблагодарил его за информацию, а затем приступил к организационным вопросам. Он хотел действовать в строгом соответствии с законом: для проведения оперативного расследования в отсутствие арендатора требовалось два свидетеля. Помимо владельца, он выбрал прохожего — бедняга был вынужден согласиться, чтобы не получить штраф в сто пятьдесят евро. Паскаль занялся установлением личностей и подписанием документов.

Им открыли внешнюю дверь, и они поодиночке поднялись по узкой лестнице к другой двери, ведущей в квартиру. Там владельцу не понадобилось вставлять ключ в замок: дверь была приоткрыта и, по всей видимости, не взломана. Шарко попросил его и другого человека остаться на пороге.

— Сначала мы осмотрим квартиру, а потом вернемся к вам для опечатывания. Это займет некоторое время. Извините, придется потерпеть. Даже кофе не предложим.

Четверо полицейских и техник судебной экспертизы, которого Франк попросил взять необходимые образцы ДНК, прошли по коридору. Все были в латексных перчатках. Шарко и Николя вошли в гостиную и включили свет, так как ставни были закрыты. Старый телевизор работал без звука. В углу и на диване валялась смятая одежда. Оба окна, выходящие на улицу, были тщательно заклеены скотчем. Было мрачно, грустно, тревожно...

Два полицейских молча подошли к столу, на котором были разбросаны сотни рисунков. Машефер изобразил червей, или, скорее, свое бредовое видение червей. Мерзкие существа с пастями, усыпанными множеством рядов зубов, с двумя, тремя, десятью глазами. Искривленные, скрученные сегменты розового цвета. Эти чудовища казались выпрыгнувшими прямо из книг Лавкрафта. Рядом лежали стопки книг о паразитах, а также листы, сложенные в картонную папку: результаты медицинских обследований, анализы крови, УЗИ брюшной полости. Все было на его имя. Николя с удовлетворенным видом поднял пластиковую карточку.

— Его медицинская карта, — сказал он, суя карточку в карман. Идеально для кроссовка.

Они снова вышли в коридор и присоединились к Люси на кухне. Она стояла перед открытым холодильником, зажав нос шарфом, чтобы не чувствовать зловония. Вытяжка была снята, а труба забита одеждой. Стол был поднят на блоки, чтобы его ножки не касались пола. На нем стояла тарелка, из которой еще высыпались макароны, с брошенной в нее вилкой, и был опрокинут стакан с водой.

— Для тех, кто все еще сомневается в безумии этого парня...

Люси отшатнулась от холодильника, почувствовав тошноту. На одной из полок лежали образцы волос, кожи и чего-то похожего на струпья. В пробирке была слюна. А в банке, рядом с завядшим салатом, лежали фекалии. Все было промаркировано и датировано.

— Сфотографируй, — приказал Шарко, морщась. — Я попрошу техника забрать все это. Мы хотели ДНК, так мы его получили...

— Еще вот это, — добавила Люси, указывая на раковину. Черви были не только в ее голове...

Франк подошел ближе. Вокруг сливной трубы были раздавлены земляные черви. Что это было? Откуда взялись эти твари?

Он вышел из комнаты, потрясенный их находками. Машефер ничего не симулировал. Безумие было повсюду, оно сочилось из стен, вязкое. Логово настоящего шизофреника. Шарко подумал, что он мог бы стать таким, когда в его голове бродила девочка, которой никогда не существовало. Стать отшельником, не заботиться о своем внешнем виде и уборке в доме, не смотреть в будущее. И быть охваченным чудовищными видениями, способными подтолкнуть к худшему...

Паскаль осматривал комнату. Здесь тоже окно было занавешено. Пахло потом. Кровать была разбросана, бутылка колы лежала у подножия тумбочки. На полу валялось нижнее белье. В углу была библиотека, в другом — заваленный письменный стол. Рядом с принтером стоял компьютер с включенной заставкой.

К стене был приклеен крупным скотчем, слегка перекошенный, план метро и пригородных поездов. На сложной сети линий были зачеркнуты фломастером отдельные участки.

— Он наметил маршруты Аубервиль-Дюнь и Дюнь-Персан, — сообщил Паскаль.

— Значит, он не ехал наугад. Он заранее проложил маршрут. Шизофрения, преступление психотика, и все же... некоторая степень умысла.

Затем Шарко обратил внимание на несколько фотографий, прикрепленных магнитами к подставке. На них был Машефер на несколько лет моложе в компании пары, которая, судя по всему, была его родителями. Они позировали на фоне храмов и гигантского Будды. Улыбки, загорелые лица. Там были также открытки, которые Франк снял. - С Рождеством из Таиланда, - С Новым годом, - Ждем тебя на каникулы....

Паскаль протянул ему лист.

— Похоже, его родители живут там. Спокойная жизнь. Когда они узнают о своем сыне... Смотри, я еще это нашел рядом с компьютером. Черно-белая копия УЗИ...

Шарко посмотрел на медицинское изображение. На нем было ясно видно длинное скрученное волокно, проходящее от одного края снимка до другого. Внизу документа были указаны личность и адрес пациента: Дени Лиенар.

— Ленточный червь, пойман с поличным.

Командир вернул лист своему помощнику и вслух размышлял:

— Возможно, Дени Лиенар страдал от болей в животе. Поэтому он пошел на обследование. И среди прочих исследований ему сделали УЗИ пищеварительной системы... Должно быть, он был в шоке, когда увидел эту ужасную картину в своем животе. Особенно для человека, который питается только овощами...