С этими словами она подошла к шкафу с опечатанными пакетами и вернулась с сумкой, в которой лежала одна из кроссовок, найденных в кустах. Она положила ее на стол.

— Я еще не зашла в лабораторию за правой. Когда я это сделаю, положив ее в мешок с печатью, я замечу, что в другой туфле, той, что осталась у нас, что-то есть...

— Его документы... — докончил Франк.

— Точно. Мы играем по-другому. Мы проводим обыск, находим то, что нам нужно, и прячем это в туфлю, которая у нас уже есть. Затем мы объясняем прокурору, что именно это и послужило поводом для обыска...

Паскаль Робияр занервничал.

— Мне это кажется немного надуманным.

Шарко же задумался. Он подошел к сумке и бросил знающий взгляд на жену. На его губах появилась едва заметная улыбка, затем он взял куртку.

— В этой истории все ненормально. Чем безумнее, тем логичнее. Будем действовать так, как ты сказала, Люси. Поедем к Машеферу, а когда вернемся, ты отправляйся в лабораторию.

Выехав очень рано утром, Элеонор потратила почти три часа, чтобы преодолеть двести двадцать километров, отделявшие ее от зоопарка Пешрей в Сарте. После ночных событий она не могла заснуть, боясь, что будильник снова зазвонит.

Когда она наконец прибыла, парковка была еще пуста. Парк только что открылся. Тишина и лесной аромат быстро сняли напряжение, накопившееся за время поездки. Она свернула на дорожку, ведущую к кассе. Там она постаралась как можно лучше объяснить ситуацию кассиру: ей нужна была информация об одном конкретном событии, произошедшем в зоопарке двадцать пять лет назад. Есть ли кто-нибудь, кто мог бы ей помочь? Бывшие смотрители? Возможно, тогдашний директор?

— Директором была женщина, и она до сих пор занимает эту должность, — ответил сотрудник. Тереза Блервак. Подождите здесь, пожалуйста.

Он исчез в другой комнате. Писк, рев и различные крики животных нарушали тишину, а робкие лучи солнца окрашивали вечнозеленые листья в оранжевый цвет. По прогнозу, погода должна была ухудшиться в течение дня, но пока все было нормально. Элеонора посмотрела на женщину с маленькими круглыми глазами, как у выдры, которая выглянула из-за прилавка. Ее седые волосы, собранные в хвост, прыгали по спине из стороны в сторону при каждом ее шаге. Она кивнула ей в знак приветствия.

— Чем я могу вам помочь?

Психиатр достала из кармана вырезку из газеты и протянула ей.

— Это было давно, но я надеюсь, что вам это будет интересно. Я вырезала это из номера Maine Libre за 1998 год. Мой отец недавно умер и оставил после себя несколько загадок, в том числе эту статью, которая, похоже, особенно его заинтересовала.

Тереза Блервак выразила соболезнования, а затем посмотрела на вырезку из газеты. Элеонора поняла, что попала в точку, когда увидела, как губы директора сжались. После паузы женщина вернула ей бумагу.

— Как звали вашего отца?

Элеонор показала ей фотографию поддельного Дени Лиенара и объяснила:

— Это сложная история. Моего отца зовут Дени Лиенар, но в 1998 году он, вероятно, не носил эту фамилию. Фотография взята из его водительских прав, она недавняя. Попытайтесь представить его на двадцать пять лет моложе...

Женщина подумала, но в конце концов покачала головой.

— Его лицо мне ничего не говорит, извините. Но я помню, что с ягуаром было что-то очень странное. Я вам покажу...

Они пошли бок о бок по аллеям зоопарка. Элеонора краем глаза посмотрела на укрытие за оградой, под которым пряталась гиена.

— Зимбра был ягуаром, привезенным из Французской Гвианы, из района деревни Какао. Он был искалечен ловушкой и не мог больше жить в дикой природе.

Мы подобрали его в мае 1998 года, за четыре месяца до... инцидента.

Гвиана... Элеонора вдруг снова увидела безумные лица на фотографиях, сложенных в коробке. Возможно, между ними не было никакой связи, но ее мозг сразу же установил связь. Могли ли эти люди быть жителями какого-то уголка Амазонского леса?

Подальше пара жирафов грелась в соломе. Тереза Блервак вышла из центральной аллеи, свернула на тропинку и указала на большой загон с камнями, водопадами и довольно густой растительностью. Молодая женщина разглядела черную фигуру, свернувшуюся в темноте пещеры. Похоже, это был пантера.

— Зимбра жила здесь, в то время. Забор для тамаринов с золотыми лапками был прямо здесь, справа. Между ними была небольшая часть сетки, там, всего метр. В остальном они были разделены этой непрозрачной перегородкой, которую вы видите, почти сохранившейся в первозданном виде. С тех пор немного изменилось, но в целом конфигурация была похожа...

Элеонора внимательно осмотрела места, на которые она указывала. Вольер с обезьянами теперь был занят птицами.

— Той ночью обезьяны прокопали лапами, пролезли под забором и проникли в вольер Зимбры. Все трое. Утром мы нашли их в крови. Ягуар не съел их, потому что его покормили. Однако это не помешало его охотничьему инстинкту проявиться, даже с поврежденной лапой.

Психиатр попыталась представить себе эту сцену. Три зверька отправились в поход на вражескую территорию. Кошка, должно быть, услышала их, почувствовала, еще до того как они успели это заметить. Оказавшись внутри и в опасности, они не смогли выбраться и были отданы на растерзание когтям и зубам ягуара.

— Почему они так поступили?

— С точки зрения поведения, это непонятно. Ягуар — естественный хищник обезьян, это заложено в их генах. Они ни в коем случае не должны были к нему приближаться. Перейти на другую сторону было равносильно самоубийству. Фактически, мы стали свидетелями коллективного самоубийства.

— Только самоубийства у животных не бывает.

Директор согласилась.

— Действительно, его не существует. Именно поэтому в таких необъяснимых ситуациях мы обязаны сообщать об этом в компетентные органы. Мы никогда не исключаем, что это могло быть вызвано внешним фактором.

— Под внешним фактором вы имеете в виду...

— Болезнь, инфекцию, вирус...

В то время такими случаями занимался Национальный центр ветеринарных и пищевых исследований, предшественник ANSES. Они очень быстро прибыли на место и забрали то, что осталось от обезьян. Они также взяли пробы у ягуара для анализа и собрали все документы, касающиеся животных: происхождение, уход, прививки...

Она задумчиво посмотрела на вольер.

— Через неделю они вернулись, чтобы усыпить Зимбру, с разрешительными документами на руках. Они усыпили ее и увезли, одетые в маски и комбинезоны. Они оправдали свой поступок, сославшись на пресловутый принцип предосторожности. Поскольку им еще не удалось выяснить причину поведения обезьян, а Зимбра частично съела их, она могла быть заражена. Напомню, что в то время был разгар эпидемии коровьего бешенства. Санитарные власти были начеку, и в поле их зрения попали как животноводческие фермы, так и зоопарки. Не понимали — уничтожали. Точка.

Директор потерла ладони друг о друга, выражая раздражение.

— Вот какую красивую речь нам произнесли, попросив работников, которые контактировали с обезьянами и ягуаром, сдать кровь на анализ, тоже в качестве меры предосторожности. Как сотрудники зоопарка, они не имели другого выбора, кроме как подчиниться. Через несколько дней сотрудники узнали, что исследования на наличие инфекционных заболеваний, связанных с ввозом кошачьего из Южной Америки, дали отрицательные результаты. Больше об этом ничего не было слышно. И я не смогла получить никакой дополнительной информации.

Обе женщины отправились в обратном направлении. Элеонора чувствовала, что ее собеседница даже после стольких лет осталась озлобленной.

— Вы думаете, что вам не рассказали всего?

— Трудно сказать, но вполне вероятно, потому что что-то изменило поведение этих обезьян и сделало их самоубийцами. Кроме того, меня всегда смущало в этой истории одно: почему в результатах анализов крови речь идет о кошачьем животном, если все началось с обезьян?