Ну и ладно, к черту Фруско. Она вернулась в симулятор, выпила последний стакан виски, швырнула в угол свои ботинки Dr. Martens и зарылась босыми ногами в ковер, прежде чем загрузить новую программу виртуальной реальности. Надев ремни, надела шлем, она оказалась в легкой одежде в роскошной квартире в центре Манхэттена, теплый воздух ласкал ее лицо. Два крепко сложенных мужчины ждали ее на террасе, голые, с бабочками на шее и бокалами шампанского в руках...

Уже больше полутора часов Элеонора осторожно ехала по автостраде в направлении Руана, прижавшись лбом к лобовому стеклу. С неба лил потоки талого снега, брызги воды ослепляли ее каждый раз, когда ее обгонял и подрезал другой автомобиль. К счастью, было воскресенье, и движение было не очень интенсивным.

Перед тем как выехать, она позвонила в психиатрический центр в Рувре: Артур Фруско все еще находился там. Коллега, который его лечил, уехал на выходные, поэтому она попросила сотрудника, который ответил на звонок, оставить ему сообщение с просьбой перезвонить. Тот был очень любезен и сообщил ей, что Фруско будет весь день в мастерской художника в Музее искусства и разрыва, в компании медбрата и директора музея, который согласился принять ее.

Утром она порылась в информации о Фруско, прочитала все статьи о том ужасном происшествии, о котором узнала накануне. Это был еще один странный случай. В то время он жил в квартире в Рюнжи. Ничем не примечательный маляр.

Журналисты сообщали, что однажды вечером он сел в машину, преследуемый ужасающими видениями зомби, которые хотели оторвать ему конечности. Он узнал своих нападавших по их красным глазам и по тому, как они на него смотрели. Вооружившись молотком и канистрой бензина для защиты от возможной атаки, он поехал в Париж, припарковался на окраине Венсенского леса и продолжил путь пешком, с молотком в руке, пока не укрылся в доме, где жила Анджелик Менье.

Он набросился на нее, как молния на дерево. Он разбудил ее, когда ворвался в дом, и она, вероятно, смотрела на него блестящими глазами, как зомби. Тогда он разбил ей череп, размозжил мозг и сжег остатки серого вещества в печи – огонь был единственным эффективным средством уничтожить таких существ. Расследование вела парижская криминальная полиция, а именно отдел Николя Белланже. Возможно, сам лейтенант работал над этим делом.

Различные психиатрические экспертизы, проводившиеся в течение полутора лет, пришли к одному и тому же заключению: острая бредовая мания с переходом в шизофрению. Непоправимая невменяемость. Направлен в судебно-психиатрическое отделение больницы Отель-Дье, затем переведен в психиатрическую лечебницу Рувре. До этого Артур Фруско не был известен полиции и психиатрам.

Мужчина был холост, вел простую жизнь. Обычный человек.

Зловещий, - подумала Элеонора. Она вспомнила фотографию, увиденную накануне в Интернете. - Лицо зла. - Он тоже, наверное, разрушил семью. Разрушил жизнь отца, матери, сестры. Что стало с этими людьми через шесть лет после трагедии? Как теперь выглядит их жизнь?

После туннеля столица Нормандии появилась между двумя ударами стеклоочистителей. Психиатр едва разглядела собор слева и Сену, протекающую через Руан. Вскоре она проехала мимо огромного сортировочного вокзала в Сотвилле. Под апокалиптическим небом бесконечные ряды рельсов, стоящие локомотивы и заброшенные здания создавали мрачный пейзаж.

Наконец она прибыла в больничный центр Рувре, второй по величине во Франции после Ле Винатье в Лионе. Переступив порог, она почувствовала, что перед ней раскинулся целый город. Широкие проспекты, усаженные платанами, зеленые насаждения, гигантская аптека, снабжающая весь центр, школа медсестер, современные здания причудливой формы... Ничего, что напоминало бы психиатрическую лечебницу, пока на повороте улицы не появились гигантские красные кирпичные здания. Двухэтажные здания с одинаковыми окнами мгновенно перенесли ее на двести лет назад, во времена старых психиатрических лечебниц, где лоботомия с помощью ледоруба, вбиваемого в лоб пациентов, была нормой. Дождь, который окрасил все в серый цвет, не улучшал картину.

В этом лабиринте она заметила указатели на UMD du Rouvray и наконец нашла Музей искусства и разрыва. Согласно краткому объяснению директора, музей был закрыт для посетителей на ремонт. Она припарковалась на стоянке и, взяв зонтик, подошла к воротам.

Элеонор открыл Энди Гримо, подбежав к ней. С его черной копной волос, козлиной бородкой и круглыми очками он напоминал ей профессора Турнесоля из Тинтина. После представления он поспешил увести ее в укрытие, в длинный коридор бывшего женского павильона. Стены из кирпича, окрашенные в белый цвет, серая плитка и большие окна, выходящие на вековые деревья парка. Но также и, прежде всего, произведения искусства, равномерно расставленные между большими чугунными радиаторами: скрученные деревянные и металлические предметы, разорванные камни, бумага, картон... Мир, одновременно красивый и мрачный. Непонятный и ужасающе выразительный. Вход в логово безумия. — Я не совсем понял, о чем вы говорили по телефону, — сказала Гримо, поглядывая на ее бровь.

Что именно вы хотите знать?

Элеонора должна была избегать разговоров о расследовании, на случай, если ему придет в голову связаться с полицией.

— Мой отец умер от болезни несколько недель назад, и я обнаружила, что он коллекционировал произведения Артура Фруско. Его звали Дени Лиенар. Вы его знали?

— Да, я помню его... Примите мои соболезнования.

Молодая женщина, сердце которой забилось чаще, лаконично поблагодарила его. Их шаги эхом разносились в тишине коридора.

— Он приходил сюда, я бы сказал, два года назад, в начале 2021 года, — продолжил директор. — Артур был в своей мастерской, и ваш отец очень хотел с ним поговорить.

Он не знал, что, хотя этот пациент находится в стабильном состоянии и не проявляет агрессии, с ним невозможно разговаривать.

— По какой причине?

— С годами у Артура развились языковые нарушения, которые привели к немоте. Иногда у него появляются речевые импульсы, но это очень редко. Его работы — это способ самовыражения. С момента выхода из психиатрической больницы и помещения в психиатрическое отделение больницы Рувре он не переставал рисовать, лепить и создавать то, что он назвал «Анжеликами. - В честь...

— Женщины, которой он разбил голову. Я читала статьи.

Директор открыл боковую дверь. Они вошли в один из главных залов музея. Отсутствие отопления было ощутимо.

— «Анжелик» стали мотивом, который он повторяет до бесконечности, как наказание. Я вижу, как он создает эти произведения целыми днями.

Я вижу его лицо. И каждый раз я вижу в нем глубокую боль. Сегодня, даже будучи запертым в своей психической тюрьме, он полностью осознает, что он сделал в то время...

Стены украшали гигантские картины. Изображения ужасающих миров, кошмарных видений, где царил хаос.

Женщины-палачи, разорванные жертвы, защитные талисманы, неразборчивые молитвы и секс практически повсюду, в самых отвратительных формах... Каждая работа была криком. Разбитым сердцем. — Мы не выставляем все, что связано с Анжелой, из уважения к семье. Но, несмотря на это, в Интернете можно найти следы.

Утечки неизбежны... Но, слава Богу, у Артура есть и другие источники вдохновения. Он может придумывать очень яркие вещи.

— Почему мой отец так хотел увидеть это?

— Он рассказывал, что знал Артура, когда тот был ребенком, и хотел узнать, как у него дела... Говорил, что особенно ценит его творчество.

Они прошли через еще одну дверь в конце комнаты.

— Как вы думаете, это была правда? Он действительно знал его в детстве?

— Зачем ему лгать? В любом случае, он казался очень тронутым.

Только вот вся его жизнь была одной ложью, подумала Элеонора. С другой стороны, если этот Дени Лиенар говорил правду, то, возможно, в этом направлении можно было бы поискать зацепку. Трещину, которая открыла бы ей доступ к какой-то грани его прошлого.