Он питается тем, что потребляет его носитель, и постоянно растет. Некоторые взрослые особи могут достигать размера кишечника, то есть более семи метров.

Семь метров... Это было невообразимо. Шарко ненавидел все, что хотя бы отдаленно напоминало змею, у него сердце подскочило к горлу. А ведь он так любил карпаччо из мяса и стейки-тартар...

— И это может вызвать боли в животе? Жертва жаловалась на это на работе.

— Да, — подтвердил патологоанатом, возвращаясь к трупу. — Боли в животе, тошнота, диарея... Часто через несколько недель после попадания личинок в организм, когда паразит достигает зрелости. Эти тварь растут очень быстро. Как сорняки.

Он хлопнул перчатками.

— В любом случае, это очень эффективно для похудения. Не знаю, помните ли вы, в 1980-х годах в журналах с телепрограммами были рекламы. Они хвалили волшебные капсулы для похудения, результат гарантирован на сто процентов. Вы наверняка знаете, командир Шарко.

— Да, мне это о чем-то говорит.

— Они продавались как горячие пирожки, потому что действительно работали. Люди, которые принимали этот препарат, таяли в рекордно короткие сроки. Но они не знали, что в этих капсулах были яйца ленточных червей...

Он снова погрузил руки в живот Дени Лиенара.

— В общем, закроем эту приятную тему и закончим с этим. Мне еще две вскрытия сегодня ночью. А вы знаете, мертвые не ждут...

— Здесь сидела Одра. Точно здесь, на моем стуле... И это, наверное, тот же стул, что и тогда.

Здесь меняются только мертвые, все остальное гниет с течением времени.

В водной тишине здания два полицейских ждали дочь жертвы. Звук пил был более отдаленным, приглушенным толстыми кирпичными стенами. В сводах царила атмосфера старого фильма-нуар, с приглушенным освещением и нежными тенями на статуях.

Было ощущение, что они балансируют на тонкой грани между миром живых и миром мертвых. Шарко бросил стаканчик с кофе в мусорное ведро — он почти не притронулся к нему, все еще под впечатлением от образа отвратительного солитера, который даже мертвый казался шевелящимся в руках судмедэксперта.

Николя указал пальцем на вход в морг в конце коридора.

— В тот день я только что сошел с баржи. Лил дождь как из ведра, я, как всегда, опаздывал. Одра встала со стула. Она была очень застенчива, я помню. Она выглядела такой хрупкой, такой не на своем месте.

Мы пожали друг другу руки, и... так началась наша история. Среди трупов.

Шарко привык слышать, как Николя пересказывает одно и то же, но не так часто, как в последнее время. Каждый раз, когда они были вместе, когда делились каким-то моментом, лейтенант возвращал прошлое в свое мучительное настоящее. Командир сел рядом с ним и воспользовался случаем.

— Тебя беспокоит приближение дня рождения?

Николя уставился на плитку перед собой, сжав руки вокруг телефона. Он нервно стучал ногой по полу.

— Тебе звонил инструктор по стрельбе, да?

— Конечно...

— Конечно. Так что давай скажем, что сейчас нелегкий период. Я плохо сплю, много думаю, у Анжела режутся зубы... Но все будет лучше, когда этот этап будет пройден. И в любом случае, мы же не каждый день стреляем в людей.

— Только если придется, ты должен быть готов.

Николя все время покачивал головой. Он не смотрел Шарко в глаза.

— Не надо мне тут, Франк. Я же говорю, все в порядке. Я что, плохо работаю? Я что, облажался на вскрытии? Ты хочешь меня уволить из-за дела Барлуа? Нет.

Я был на дежурном посту, я усердно работал. Потому что, что бы ты ни думал, я справляюсь. Так что делай свою работу, дай мне делать мою, и все будет хорошо.

Он выпрямился, когда входная дверь хлопнула. На ресепшн появилась фигура. Это была девушка. Не дожидаясь своего начальника, Белланже решительно направился к ней. Она только что сняла шапку, обнажив короткие каштановые волосы, стриженные под каре. Ее длинное черное пальто ласкало ее ботинки Dr. Martens на толстой подошве. Ее лицо соответствовало ее одежде: вороньи глаза, тонкие прямые губы под маленьким прямым носом.

— Элеонор Урдель? Я Николя Беланже, мы разговаривали по телефону. А это мой шеф, командир Франк Шарко.

Они поздоровались. Элеонор посмотрела на старшего полицейского, который выглядел внушительно: человек с шеей быка, лицом, высеченным из камня, отмеченным годами общения с худшими представителями общества. Под пальто старый серый костюм давал понять, что он застрял в другой эпохе. В любом случае, его рукопожатие соответствовало его внешнему виду.

— Что именно произошло? Вы почти ничего не сказали по телефону. Его убили, верно?

— Проходите.

Элеонора молча последовала за двумя мужчинами. Ей позвонили, когда она только что вернулась домой после работы. Как только она узнала, сразу же выехала к красному кирпичному зданию, которое уже видела издалека, когда жила в Париже. Она впервые ступила на его порог, и это было ради отца...

Ее проводили в одну из трех комнат ожидания, предназначенных для родственников, где она смогла присесть. Николя предложил ей что-нибудь выпить. Она отказалась. Шарко сел напротив нее. Его помощник стоял, прижимаясь к перегородке, и сжимал в руках стакан с кофе.

— Вашего отца нашли мертвым в его доме утром, — объяснил Шарко.

Он был многократно ранен ножом, вероятно, во время сна... Преступник проник в дом через гараж.

— Мы полагаем, что он умер в минувшие выходные, в субботу или воскресенье. Нас, парижскую бригаду, привлекла прокуратура для расследования. Знайте, что мы сделаем все возможное, чтобы установить личность человека, ответственного за его смерть.

Элеонора лаконично кивнула. Она заметила, что по неосторожности взяла ручку, которой записывала свое имя на ресепшене, и нервно теребила ее. Что на нее нашло, что она взяла ручку, не заметив этого, именно сейчас?

— Вы знаете, кто мог сделать такое?

— Расследование только началось.

Это займет некоторое время.

— Где жил мой отец?

— В Дюньи, недалеко от Бурже. Вы не знали?

Дюньи... Город, где был размещен его портрет, полученный в UMD... Его отец прислал ему этот рисунок, ему, который умел рисовать только палочек-человечков?

— Последний раз я видела его в Лифре, деревне, где мы жили, в двадцати километрах от Ренна. Мне было 8 лет. Сейчас мне 35...

Она заметила удивленные взгляды, которыми обменялись два полицейских.

— В то время он был алкоголиком и жестоко избивал мою мать.

В конце концов, это происходило каждый день. Однажды ночью мама увезла меня в Ренн, развелась, и вот. Отец не пытался восстановить контакт, я тоже. Хотя, в конце концов, он жил не так уж и далеко от меня... Кстати, как вы меня нашли, если я ношу фамилию матери?

Николя подошел к ней. Она говорила спокойно, сохраняя ясность ума, несмотря на ситуацию.

— Вы были в его адресной книжке. Похоже, он не совсем забыл вас. Ни разу не позвонил, ничего?

— Ничего, я же вам сказала. Но я полагаю, что... мне придется заняться похоронами и кучей бумажной волокиты.

У моего отца не было ни братьев, ни сестер, и нет никаких шансов, что моя мать приедет из Ренна ради него. Я оставила ей сообщение, чтобы сообщить о его смерти, но она даже не удосужилась перезвонить... Могу я увидеть тело?

Шарко кивнул, открыл дверь и пропустил ее вперед. Судя по тому, что она рассказывала, он не мог рассчитывать на помощь окружающих в раскрытии тайны этого человека.

— Придется немного подождать с похоронами. Пока идет расследование.

— Понятно.

Они прошли по коридору несколько метров, пока не подошли к другой двери. Лицо Шарко было бесстрастным, вырезанным ярким светом. Он ненавидел этот момент ожидания. Для любого сотрудника уголовной полиции это был один из самых тяжелых моментов в работе: когда родственники, желающие увидеть тело своего близкого, сталкивались с ним. Тела мужчин и женщин, которые в большинстве случаев умерли в ужасных условиях. Увидев их в таком состоянии, живые кричали, падали, даже бросались на них, чтобы обнять. Это место было неописуемо жестоким.