— Мамаша отдала, чтобы бухать не мешал, — сквозь зубы процедил, и я расслышала в голосе обиду. — Вначале забирала на выходные и каникулы, а потом и это делать перестала. Нет, я не жалуюсь. Наш интернат какое-то особое место, мы там жили, а не выживали. Дружно жили, как одна большая семья. Помню, математичка наша, Таисия Максимовна, однажды вдрызг разругалась с мужем прямо посреди обеда. Он пришел к ней на работу выяснять, куда из гаража делся вчерашний улов — фляга радужной форели. Орёт, ногами топочет, а у нас на столах блюда с запечённой красной рыбой. Вот и получается, что мужик продать улов хотел, деньгами разжиться, а жена ему все карты спутала… И таких историй миллион. Весь коллектив интерната последнее из дома уносил, а не наоборот, как в других приютах.

Ты вот рассказала о пацане с яблоком, и я себя вспомнил, как так же по магазинам да рынку побирались, чтобы у наших малышей на столе всегда фрукты были. Директор, Анна Романовна, мы её Ромашкой звали, страсть как злилась, если узнавала о наших проделках, но поди уследи за ватагой быстроногих мальчишек.

Нам принесли высокие стаканы с кофе и маленькую тарелку с диковинными, лично для меня, бутербродами на цветных шпажках. Наверное, это и были канапе. У Андрея черный американо с сахаром, а у меня странный коктейль из кофе, молока и ванильного сиропа под коротким названием "Раф". Попробовала первый глоток и блаженство накрыло с головой.

— Мы чудили по-крупному, сбегали, воровали, — пустился в воспоминания Смолягин, а я и шелохнуться не смела, дабы не спугнуть усевшуюся ему на шею фею болтливости. — Курить я начал в десять, нюхать года через два…

— Нюхать что? — у меня попросту отвалилась челюсть, особенно от воспоминания, в котором меня чуть не придушили за одну-разнесчастную сигарету, а сам вон чего. Лицемер.

— Да всё подряд: клей, бензин, ацетон, — всё, от чего можно прибалдеть. Единственное, чего я никогда в рот ни капли не брал — алкашка, — разъяснил Андрей, и мне понятна эта его позиция. Меня тоже не влекло к алкоголю и вряд ли когда-нибудь повлечет.

Рассказ, тем временем, обретал всё новые формы и обрастал подробностями, каких я и представить не могла.

— Выпустился я после девятого класса. Государство нам щедрой рукой по тысяче двести целковых отсыпало на брата. По тем временам неплохие деньги. Ромашка нам аттестаты о неполном среднем образовании дала и квотой на поступление в любой колледж или техникум одарила. Только об учебе мы в последний момент тогда думали, на руках внушительная сумма, считай, вмиг богатеями стали. Ну и рванули мы в Питер, уж не помню, чья идея была. За неделю все деньги спустили на девок да кабаки, вот тогда-то и пришло осознание, что вначале башкой раскинуть надо, а уж после делать что-то.

Долго думать, куда податься и как с голоду не околеть, не пришлось. Подали документы в морскую академию и без вступительных экзаменов…

— Ты закончил морскую академию? — у меня попросту не хватило такта дослушать до конца. — И в море плавал?

Андрей засмеялся над тем, как разом вскочила с места и тут же плюхнулась обратно.

— Моряки говорят, ходить в море, — поправил Смолягин. — Плавает в море, знаешь, что? Да-да, оно самое. И отвечая на твой вопрос, нет, тогда я мореходку не окончил. Вылетел с третьего курса за неуспеваемость. Оболтус, что с меня тогда было взять. Загремел в армию на два года, каким-то ураганным ветром меня не в морфлот занесло, а к десантникам под Рязань. Вот, где мне мозги на место поставили, дембельнулся совсем другим человеком. В училище восстановился, в тот же год на рыболовецкое судно попал. Вроде как практику проходили и по идее весь тот рейс, а это около двух месяцев, нам оплачивать не должны были, но капитан мужик честный оказался и обоим — мы вдвоём с однокашником подписали контракт — зарплату выдал. Я не помню, по сколько, но два или три увала мы знатно погудели.

— Увал — это что?

— Увольнительная, то есть день, когда можно покинуть территорию училища и выйти в город, скажем, на свидание с девушкой. Или просто в кино, — растолковал Андрей и мельком глянул на наручные часы. — Давай закругляться, малая, не то маман твоя в милицию побежит с заявой. Три минуты двенадцатого.

Я ойкнула и спешно вскочила на ноги. Влетит от родительницы, как пить дать. Она мне всю плешь проела после первого свидания, всё нудила и причитала, в красках расписывая, чего именно Андрею от меня надо и как далеко он свинтит, едва это получит.

— Не дрейфь, сейчас такси поймаем и вмиг тебя до дома домчим, — правильно истолковал панику в моих глазах, расплатился по счету, и мы вышли на улицу.

— Не нужно такси, просто пойдем побыстрее, а по пути ты мне свою историю дорасскажешь, — попросила я и жалобно посмотрела в глаза.

— Да нечего там больше рассказывать, — попытался отвертеться Андрей, но руку мою взял и уже топал вслед за мной в сторону дома. — Угробишь ты меня, Анька. Я столько не ходил пешком со времен армейки.

— Не бурчи, дедуля. Что там дальше было после с размахом отмеченных увалов?

— Да ничего особого, сдал выпускные экзамены, окончил академию, получил на руки диплом по специальности техник — судомеханик. Нанялся в команду всё того же капитана, у которого мы практику проходили, и пять лет оттрубил на СРТМ.

Он назвал его "эсэртэм".

— Это средний рыболовный траулер с морозильным трюмом. Сначала в качестве матроса, к концу второго рейса меня повысили до рефмеханика. Это тот, кто отвечает за работу холодильных установок на судне. Хотя все эти ранги и должности лишь номинальные. Экипаж у эсэртэм относительно небольшой — до двадцати человек, а работы столько, что для её выполнения весь экипаж нужен. Работали посменно, кто-то отдыхает, кто-то трал, то есть сети, опускает или поднимает. Рыбу разделывали, опять же, почти полным составом. Там на борту целый конвейер и у каждого своя задача. Один головы режет, другой потрошит, третий филигранно тушку в филе превращает. Затем всю эту красоту в ящики складываем и в трюм спускаем. Скучать не приходилось.

Я много чего за эти года повидал и баек морских наслушался.

— А почему бросил?

— И крысой сухопутной стал? — посмеиваясь, привлёк меня к себе на ходу. — Да потому что море — это для меня слишком сурово. Темперамент не позволил по полгода в сугубо мужской компании вечера коротать. Деньги там, конечно, отличные. Я всего за пять лет солидную сумму накопил, квартиру купил, коммерцией занялся. Назад покуда не тянет. Вот без этого, — он завёл меня в подъезд и прислонил спиной к стене за тамбуром, — без этого очень сложно обходиться.

Склонился над моим лицом, шумно втянул воздух возле пылающих щек и накрыл мои губы своими. Почувствовала его пальцы под футболкой, как гладили живот, и в том же ритме он водил языком по моему. С ума сходила от его ласк, таких редких, но жадных и распаляющих. Только в его руках становилась извивающейся кошкой, сама льнула и пробовала повторить все его действия. Зашипел мне в губы, когда запустила ладошки под ткань рубашки на спине. Оторвался от губ, одарил легким укусом шею и шепнул на ухо:

— Брысь домой, малая, не то хуже будет.

А в глазах не угроза, там жаркий костёр чего-то сладостного и запретного, что мне непременно опробовать хотелось.

Отстранился, уложил моё лицо в колыбель своих ладоней, чмокнул в нос.

— Домой, маленькая. Домой.

— Люблю тебя, — не громче шороха проговорила ему в шею и трепетно коснулась губами выступающего под кожей кадыка. После чего взбежала вверх по ступенькам, и улыбкой моей от уха до уха вполне можно осветить пару соседних улиц. В голове только одна мысль, боже, какой мужчина!

Настоящее

Милка уезжает ночевать в гостиницу. Моё предложение разделить матрас на двоих её не впечатляет. Зовёт и меня с собой, но хочется побыть в одиночестве, переосмыслить всё случившееся. И положа руку на сердце, я по-прежнему не теряю надежды на случайную встречу. В своё время судьба с завидным постоянством сводила нас вместе, вдруг и сейчас сработает?