— Холод я приложу, больниц не надо. Топай домой, малая. От греха.

И буквально вытолкнул меня в подъезд, словно надоедливую собачонку.

Настоящее

Эту ночь провожу без сна. Мыслей столько, что их хочется вынуть из черепной коробки и размазать по обшарпанным стенам, а потом отойти назад и сфокусироваться хотя бы на одной, наименее болезненной. Кем я была для него? Сколь много значила и значила ли вообще? Стоит ли мне продолжать искать встречи? И о чем говорить, если она-таки состоится? Поделиться детскими обидами, вывалить перед ним своё искромсанное сердце, обвинить в том, что убил для меня само понятие любви и возможность чувствовать? Я ведь никогда более не испытывала страсти, огня, всепоглощающего безумия, ни с одним мужчиной. У меня и мужчин этих не было, лишь Серёжа. Только со Смолягиным, с ним одним, будь он трижды неладен, вспыхивала подобно бензиновому облаку, сгорала дотла и воскресала из пепла. С ним плавилась. Его одного любила до ломоты в костях, до беспамятства.

Мечусь по пустынным комнатам, как пойманный в сети хищный зверь, и завожусь всё больше. Не помню значение слов "здравомыслие", "холодный рассудок", "логика", мною правят разрушительные эмоции. Мне представлялось, что приеду сюда, найду его жалким, располневшим, ничтожным, женатым на какой-нибудь из его бесчисленных девиц, которая спустя год брака опустилась до состояния подзаборной шалавы. Мечталось ткнуть его носом в содеянное, похвастать, кем я стала и чего достигла вопреки всему, как самостоятельно поднялась с колен из зловонной лужи предательства, его предательства…

Всё это уже неосуществимо. Козырять абсолютно нечем. Я не дотягиваю до уровня его жены. И близко не стояла. Жизнь моя не изобилует пёстрыми красками, не бьёт ключом. Нет в ней головокружительных карьерных взлётов или падающей ниц перед моими ногами армии поклонников, способных предложить платиновую карту и дачу на Мальдивах. Я обычная среднестатистическая бабень со скучной работой в офисной среде, бегущая по кругу дом — работа — дом. И у меня розовая сахарная вата вместо мозгов, раз вернулась в этот ненавистный город спустя десять лет.

Придя к этому выводу, я схватила телефон и, покуда решимость не исчезла, набрала контакт с именем "Миляша". Самостоятельно я отсюда не уеду, так пусть поможет самый близкий и родной человек.

— Внимательно, — рявкнул аппарат голосом сестры, и я улыбнулась.

— Ну так слушай и записывай, — проворковала я, понимая, что сейчас младшая совместит незнакомый номер с узнаванием меня, и начнется…

— Ах, ты ж засранка мерзопакостная!

Я же говорю. Ухмыляюсь.

— Ты куда пропала? Мы с ног сбились, тебя разыскивая. Серёга черный от горя, двое суток морги объезжал, такого насмотрелся, что…

Смешливое настроение улетучивается.

— Мил, стой. Прости, что я так внезапно и без объяснения причин исчезла, просто… Мне и в голову не пришло, что вы беспокоиться начнёте.

— В голову тебе не пришло? — срывается на крик родственница, а у меня аж ухо закладывает. — Спустя сутки сообщение прислала, что, мол, в порядке всё, не беспокойтесь, а мы последовать твоему совету должны? Да ты в конец офигела, Ань! Мало ли кто и что написать мог с твоего номера. Неужто и это в голову не пришло? Мама на таблетках сидит, каплями их запивает. Серёга спит по два часа, а в остальное время по городу колесит, тебя разыскивает. Я уже все глаза выплакала, воображая, что с тобой сотворилось. Мы с утра собирались в полицию идти и заявление о пропаже человека подавать, слышишь ты, упыриха вурдалачная?

— Слышу отчётливо. Милашка, ну прости. Я не со зла, просто так надо было…

— Где ты? Живо мне говори, я вызову такси, приеду за тобой и отделаю тебя по полной программе.

— На такси не получится, я в другом городе.

Голос предательски дрожит, срывается от переизбытка эмоций. О том, что свой побег придется как-то объяснять, притом неоднократно, я не задумывалась.

— В каком ещё другом? — Мила от удивления слегка успокаивается. — Куда тебя черти уволокли?

— Назад в прошлое, — вздыхаю так, что в лёгких разгорается комок боли. — Я в нашей старой квартире. В родительской.

— Э-э-эм, и почему это?

"Долго втолковывать", — вертится на языке, однако вопреки намеченному плану я пускаюсь в длинный и обстоятельный рассказ.

Эпизод с просмотром фильма "Ворон" с Биллом Скарсгардом я опускаю. Никакими словами не выразить то сумасшествие, которое я ощутила уже на первых десяти минутах фильма. За день или два до того я наткнулась на трейлер этой картины и с замиранием сердца досмотрела его до конца. Короткий двухминутный ролик что-то разбередил в душе, но я не поддалась на провокацию и смотреть изобилующую кровищей картину не стала. А потом был уютный семейный вечер, мы с Серёжей поужинали, улеглись на диван в обнимку, и муж на одном из телевизионных каналов включил ЭТО. Современную интерпретацию культовой истории отмщения Эрика Дрейвена.

В классической версии персонажа сыграл Брендон Ли, а после его трагической гибели прямо на съёмочной площадке, "Ворон" стал прямо-таки эталоном мрачной готики. Мне первоисточник не нравился, зато мужу, как видно, очень, потому он добавил громкость, отложил пульт и обвил меня обеими руками. Мы попали почти на самое начало киноленты, пропустили только первые десять или пятнадцать минут. А ещё через четверть часа я ощутила лёгкий холодок и покалывание в затылке. Затем глыба льда размером с айсберг свалилась на меня, похоронив под собой минувшие годы. Я узнала его. Каким-то немыслимым образом Эрик, воплощённый на экране Биллом Скарсгардом, вдруг превратился в Андрея Смолягина. Меня пробирало от крупных планов его лица. Огромные светло-зелёные глаза, пухлые чувственные губы, потрясающе ровный и аккуратный нос с чуть островатым кончиком, гладко выбритые щеки. Он целовал свою партнёршу по съемкам, а у меня покалывало губы, и сбивалось дыхание. Они танцевали, дурачились, прыгали по кровати, дефилировали друг перед другом в разных образах, а мне вспоминалось иное…

Когда Серёжа, разочаровавшись в киноленте где-то на середине, попытался переключить на следующий канал, я выхватила у него пульт и продолжила следить за происходящим. Сценарий, диалоги, содержание истории — всё это отсутствовало в моем восприятии. Я видела лишь главного героя и хотела наблюдать за его мимикой, жестами, движениями часами, отыскивая схожесть. Большую часть фильма Билл светил оголённым торсом, демонстрируя развитую мускулатуру и чрезмерное обилие татуировок. У Андрея была всего одна, чёрно-белая — раскрытый парашют и лента под ним с надписью «Никто, кроме нас», — на левом плече. А еще я воскрешала в памяти очень похожую грудь и спину, рельефные, с невероятно гладкой кожей, которая на вкус казалась солоноватой и немного горькой, но такой вкусной, что от воспоминаний о ней у меня потекли слюнки.

Тот вечер оказался испорчен напрочь. Сережа шутливо пожаловался, что такое невозможно развидеть и вообще у него вот-вот кровь хлынет из глаз, а я поддакивала невпопад и злилась на всякую мелочь. Вместо сна уткнулась носом в телефон и с жадностью листала фото Билла Скарсгарда, но искомого не находила. В обычной жизни он казался милым обаятельным парнем и совсем не походил на Андрея. Тогда я изменила запрос для поисковой системы: "кадры из фильма ворон 2024" и алчно впилась глазами в столь любимое лицо.

А поутру, так и не сомкнув глаз, я позвонила на работу и взяла несколько отгулов, сославшись на болезнь. И снова включила "Ворона", намереваясь насладиться им в одиночестве.

Думаю, своё хворое состояние здоровья я не выдумала. В те дни со мной и правда что-то приключилось, некое помешательство. С утра до вечера, до возвращения с работы супруга, я запускала один и тот же фильм и думала, сравнивала, анализировала. И в какой-то момент рассудок окончательно воспалился. Я написала заявление на отпуск без содержания на следующие два месяца, сняла со своего счета в банке всю имеющуюся наличность (вдруг Сережа решит вернуть меня, заблокировав карту — об этом я, вай какая умная, подумала, а вот о том, какое беспокойство причиняю близким — нет), собрала вещи, и не оставив прощальной записки, сбежала на вокзал.