Выдрав из повествования любое упоминание о красавчике Билле, я переиначиваю рассказ так, что получается, будто проснулась одним далеко не прекрасным утром, и решила: хватит, отправляюсь за мечтой.

— Я с вас шизею, дорогая редакция, — выдает Милка, с достоинством вытерпев мою нудную предысторию. — За какой мечтой ты погналась, позволь узнать? Кто или что тебя ждали в старой родительской квартире?

— Ты помнишь Андрея Смолягина? — осторожно спрашиваю, устав увиливать и изворачиваться. Пускай слушает правду, если ей в самом деле интересно.

— Это который?

— Ну, жил с нами по соседству…

— А-а-а, смазливый растлитель малолеток, за которым ты вечно таскалась, как собачонка? Козлина, использовавший тебя по своему усмотрению, а потом бросивший тебя подыхать от тоски, — голос Милки набирает обороты в равной степени с быстротой речи. — Ушлёпок, которого ты оплакивала несколько лет, ты о нём говоришь, да? Нет, Анечка, я такого чушпана не помню.

Вставить хоть словечко в её гневную тираду не представляется возможным, поэтому я не спорю со всеми этими нелицеприятными эпитетами и после окончания монолога.

— Да, я о нём говорю. О Смолягине. Хочу встретиться и поговорить…

Сворачиваюсь клубочком на новом матрасе, даже не потрудившись снять плёнку.

— Так, стоп, что… ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ? Поговорить и встретиться? А ну живо включай видеосвязь!

Милка даёт отбой и в следующую секунду дозванивается до меня через мессенджер. Холодею от этой затеи, но поднимаю значок видеокамеры вверх, принимая вызов.

На экране появляется лицо младшей сестры. Знакомое до каждой чёрточки, родное, любимое и… перекошенное злобой.

— Ты кто вообще? — доносится по громкой связи. — Кто ты, чудище инопланетное, и почему завладело телом и разумом моей сестры?

— Мил, я…

— Ань! Очнись! Тебе не пятнадцать лет, а почти вдвое больше. Ты замужем, дура! У тебя семья и пятилетний брак за плечами. Какие, к чертям, встречи с бывшими трахарями?

Мда, лексикон моей обожаемой Людмилы — к слову, умной и начитанной учительницы начальных классов, имеющей в своем портфолио диплом о высшем образовании по специальности "Религиоведение", — лексикон её оставляет желать лучшего.

— Мне это нужно, понимаешь? Поговорить, расставить все точки по местам…

— Ага, дать ему пару разочков для крепости. Кирпичом по яйцам. Систер, прекрати! Это детский сад какой-то.

— И это тоже, — мрачно улыбаюсь, представляя, как и впрямь поддаю ему мыском туфли по причинному месту, и на душе теплеет. — Я не могу двигаться дальше, пока эта тема не закрыта раз и навсегда.

— Ты не ХОЧЕШЬ двигаться дальше, вот в чем заковыка, — Мила, наконец, усмиряет свой буйный темперамент, и разговор возвращается в спокойное русло. — Ну и чего ты добилась за сегодня? Весь вчерашний день у тебя, очевидно, ушел на дорогу, а сегодня…

Она выразительно изгибает бровь и смотрит на меня так пристально, что пробирает даже через экран.

— Ну-у-у-у, я встретилась с его женой и…

— Тпру-у-у, тормози. Мне категорически нужно выпить. С тобой невозможно беседовать на трезвую голову.

Она кладет телефон на стол и действительно куда-то убегает. Я слышу прилипание босых ног к линолеуму, грохот, звон посуды и вижу перед собой потолок Милкиной спальни. Часы на телефоне показывают, что уже около полуночи. А кажется, будто близится утро. Этот день выдался таким одуряюще длинным и сложным.

— Так, продолжай. Ты ходила к его жене? — она чокается со мной через экран и жадно отпивает треть стакана, наполненного чем-то вроде чая по цвету. Морщится.

Я киваю, но потом поправляюсь и коротко рассказываю:

— Она сама меня пригласила, вроде как познакомиться с новой соседкой. Скучает, поди, сидя дома. Она в декрете, воспитывает мальчонку лет трех.

— То есть у него ещё и ребёнок есть, — резюмирует Мила. — Шикардоз. И как оно, его житие бытие?

— Есть, и ребенок, и следующего ждут. И дом строится загородный. Мне его жена рассказала.

На последнем слове изо всех сил давлю на переносицу, чтобы не расплакаться, так больно от озвучивания этих слов.

— Анют, ты можешь честно мне признаться, ты чего хочешь? В любовницы записаться или из семьи его увести? И вообще, оно тебе зачем? Чем тебе Серёга плох?

Вопросы порождают новые вопросы, а ответов у меня практически нет. Мотаю головой и падаю лицом в матрас, прячась от пытливого взгляда сестры.

— Я дам тебе один умный совет: бросай эту затею и возвращайся назад. Мы с тобой надеремся по самые брови, шлюханемся по мужикам, раз уж у тебя засвербело в энном месте…

— Да при чем тут это? Меня не на измену потянуло…

— И ПОСМОТРИМ самый жесткий бразильский сериал, — легко перекрикивая моё овечье блеяние, заканчивает свою мысль сестрёнка. — Тебя ж на страсти потянуло, вот и поглядишь, как Хуан бросает Педро, а Хуанита при этом встречается с его отцом. Мы договорились?

Как всё просто и незамысловато в её интерпретации. Соглашаюсь со всем, потому как совершенно нет сил на споры и толкования.

— Отлично, жду тебя у себя послезавтра. Серёге твоему пока ничего не рассказываю, а то приедет и головенку тебе открутит против резьбы. Но всё же позвоню ему сейчас и совру, что у тебя крышняк поехал и месячные в мозг ударили. Сама ему набрать не хочешь?

Я трусливо соглашаюсь с её первоначальным планом побеседовать с моим мужем самой и тру лицо при мысли, что моя жизнь и впрямь превращается в мыльную оперу. И пишу этот слащавый сценарий я, собственной рукой.

Мы прощаемся чмоками, экран телефона гаснет, а раздрай в моей душе не меняет постапокалиптических декораций. Уже засыпая, четко осознаю, что никуда не уеду, пока не посмотрю Андрею в глаза.

Прошлое

Я признательна Стиву Джобсу (и всем причастным к техническому прогрессу) за то, что в начале своей карьеры он в первую очередь занялся компьютерами, а не мобильными телефонами. Благодаря этому у нас было детство. Сложно представить современных детей, сгрудившихся на относительно небольшом пятачке земли, за игрой в "Ножички". Да дворовые мамаши в обморок бы попадали, обнаружь у своих чад остро заточенный складишок. А мы, меж тем, тайком утаскивали из дома наиболее подходящие для этой опасной забавы ножи. В этой игре было важно не только умение правильно пользоваться холодным оружием, решающую роль играла каждая мелочь. Баланс самого ножа, чёткий глазомер и, конечно, искусное владение собственным телом — умение держать равновесие, находясь, подчас, в самой неудобной позе. Суть игры проста, как всё гениальное. На земле рисовался круг. Размер зависел от количества участников, чем больше народа — тем шире круг. Нас обычно собиралось пятеро или шестеро, но порой сражались десять или даже двенадцать ребят, и в таких баталиях приходилось действительно туго, зато нескончаемо интересно.

Дальше круг разбивался на сектора по числу играющих. Каждый занимал свой пятачок земли, и начиналась бойня. Первым делал ход тот, кто стоял ближе всего к двенадцати часам, затем в игру вступал следующий "час" и так далее. Во время хода остальные участники покидали круг, дабы избежать травм (да здравствует безопасное детство!). Игрок выбирал сектор любого из участников (обычно целились в соседа), бросал нож и, если тот надёжно втыкался в землю, расчерчивал полоску от места попадания до ближайших границ секторов. Справился с нехитрой задачей — забираешь кусок чужой площади, затираешь границы и передаешь ход следующему. Сложность возрастала по мере уменьшения твоего участка, так как во время броска и начертания границ ты должен находиться на своей территории и ни в коем случае нельзя затрагивать чужую. Коснулся уже занятого участка — выбываешь. Бросил ножичек далеко, не сумел до него дотянуться или прочертить линию, соединив ваши земли — проиграл. Очень захватывающе!