И оно было. Мне понравился траулер. Гигантских размеров посудина в сравнении с тем кораблём, на котором я ходил прежде. Только вообразите эту махину четырнадцати метров в высоту и девяносто метров в длину. Это не просто морозильный траулер, а ещё и плавучий завод по производству консервов. Экипаж сто тридцать человек, при том, что на судах я сроду не видел больше тридцати постных мужицких рож.

Первые недели в рейсе радовался, как ребёнок. Словно вновь попал в студенческие годы, когда мы с Саней — однокашником — впервые ступили на борт в качестве салаг (на том корабле за нами закрепилось прозвище "асисяи", дарованное с лёгкой руки старпома), то бишь практикантов. Так и сейчас всё казалось новым, диким, причудливым, всё вызывало интерес. Рыба поступает на борт без поднятия трала? Не нужно скакать по палубе, собирая улов? Уже придумали такую штуку, как рыбонасос? Серьезно, здесь имеется ледогенератор для выработки жидкого льда? Вау, отвал башки.

На каждом шагу удивление и восхищение, я-то привык по старинке, ручками поработал, ножками потопал, выбился из сил, а тут такой промышленный размах.

Команда мне тоже понравилась. У всех четкий список обязанностей, никакой мешанины и путаницы, какая встречается на судах поменьше. Капитан, конечно, мужик угрюмый и требовательный, такой неуставных отношений не потерпит, да я и не рвался. Филонить не пытался, но и сверх меры себя не нагружал. Выслуживаться мне не надо, цели закрепиться в команде я перед собой не ставил. Отработать срок и назад на сушу с чистой совестью и отяжелевшим кошельком.

Вышло иначе. Совесть моя хоть и не пострадала, зато общий восторженный настрой улетучился. А случилось банальная вещь — боцман и старший матрос невзлюбили друг друга с первой встречи. Все заметили это ещё в порту на загрузке судна к отплытию. Боцман, мужик серьезный, властный, оказался мореманом старой закалки. У нас в училище таких просоленными звали. Главная присказка этих людей: шаг влево, шаг вправо — расстрел, прыжок на месте считается за попытку улететь. А старший матрос, паренёк примерно моего возраста, был по характеру балагур и весельчак, каждый приказ воспринимал хохмой, за любое дело брался, не забыв позубоскалить. Тем и не понравился боцману, я полагаю. Уже на первом построении они лбами столкнулись. Боцман с экипажем знакомится, вызывает каждого из шеренги по списку, коротко об опыте работы спрашивает, а хохмач, знай, чудит и комментарии отвешивает. Порой смешные, но чаще какие-то поверхностные и желчные.

За полгода терпение боцмана лопнуло, как и у многих, кстати говоря. Старшему матросу давненько обещали морду начистить, коли словесный свой понос не обуздает. Однако вмешался случай и провидение лично наказало разгильдяя. Что тогда на палубе произошло, я только из слухов узнал. Собственными глазами лишь тело, накрытое брезентом, видел.

Поговаривали, будто при выборке, то есть подъёме трала боцман и старший матрос поспорили. Суть спора так и осталась невыясненной, зато ультиматум, выставленный боцманом своему подчинённому слышали все: матрос по возвращении в порт пишет рапорт об увольнении на имя владельца рыболовной кампании. Очевидно, матроса взбесило, что ему грозят увольнением, он принялся ожесточенно спорить и потерял бдительность.

Вот уж чего никогда нельзя допускать на работе. Процесс траления на рыболовном судне — это результат автоматизированной работы множества систем. Спуск на воду и поднятие трала — он же рыболовный мешок вроде сети, только куда больших размеров, который корабль тянет за собой, ловя рыбу на манер сачка для бабочек — выполняется ваерными лебедками, на больших траулерах их две, по обеим сторонам слипа. Слипом называется специальная наклонная площадка, дающая спуск к воде. Лебедки управляются при помощи специального пульта.

И вот какая оказия приключилась со старшим матросом. Лебедку с правого борта заело, а левая меж тем продолжала тянуть трал, траловые доски — это такие приспособления для растяжки сети под водой вроде гигантских металлических платин — уже убраны, но мешок покамест целиком в воде. Чайки стаей кружат над водой, знаменуя отличный улов. Работают насосы и компрессоры, матросы перекрикиваются между собой, спорят об удельном весе улова, делают ставки, боцман и старший матрос закусили удила и орут, что есть мочи — в общем, какофония звуков такая, что и берушами не прикроешься.

Неработающую лебёдку первым замечает боцман, он кричит остановить левую лебедку, дабы не порвать трал, но упрямый матрос хоть и слышит его приказ, действует по собственному усмотрению. Выбегает на палубу, оказывается под правым ваером, чего делать категорически нельзя, и бежит к слипу, проверить, не зацепился ли трос. А трос не зацепился, это лебедку заело и спустя пару минут она приходит в движение. И случается самое страшное: неправильное распределение нагрузки разрывает правый трос, металлический кнут диаметром добрых пять сантиметров со скоростью звука несётся по палубе, вгрызается в тело старшего матроса, разрубает верхнюю часть туловища от глаза до середины груди. И всё. Был человек на свете и нет его.

Погибшего поместили в трюм, уложили прямо на ящиках с разделанной и упакованной рыбой. Капитан, как предписывает инструкция, связался с нашим работодателем и правоохранительными органами и дал полный отчёт о случившемся. Нам велели немедля возвращаться в порт во Владивостоке, рейс завершился досрочно.

На обратном пути мы попали в сильнейший шторм, трюм с мертвецом затопило, плохо закреплённый улов попадал в воду, и двое суток мы наводили порядок, стоя по пояс в ледяной воде. Кто-то из матросов додумался окрестить наше плавание "Последним рейсом" Деметры" и балагура едва не утопили всё в том же злополучном трюме.

По прибытии в порт нас уже ожидали машина скорой помощи и целый батальон следователей. Капитан выстроил весь экипаж на палубе и объяснил, что до окончания служебного расследования всем членам команды запрещено покидать борт корабля. Тело забрали в морг, трюмы разгрузили и началась бесконечная бумажная волокита. Каждого из нас допросили по меньшей мере десяток раз. Тех, кто не имел прямого отношения к случившемуся, как я, например, особо не беспокоили, а вот очевидцев трагедии без конца вызывали в капитанскую рубку и подолгу там держали.

Капитан за время следствия потерял всякий сон и покой, однако до последнего отстаивал своего боцмана. По его словам выходило, что старший матрос ослушался прямого приказа заглушить лебёдки, вопреки всем инструкциям вышел на середину палубы, чего так же надлежит избегать во время траления, за что и поплатился жизнью.

Ещё в море мы договорились не упоминать о разногласиях между боцманом и старшим матросом. Ненужные подробности, так ведь? И вся команда строго придерживалась этой линии правды.

В конце концов нас распустили, месяц продержав на корабле. Я, как и остальной экипаж, получил расчёт, обратный билет на самолёт и предложение присоединиться к команде после пары месяцев заслуженного отдыха.

Итоговая сумма не слишком порадовала, всё-таки я рассчитывал на более щедрое вознаграждение, но, памятуя обо всех злоключениях, решил радоваться синице в руках.

Месяц постоя измотал меня куда сильнее, чем полгода в открытом море. За эти тридцать дней я и словом не обмолвился малой, что нахожусь почти на берегу и вот-вот вернусь домой. Не хотел тревожить её рассказами о покойнике, да и вообще нагружать своими проблемами. Мы, как и прежде, обменивались электронными письмами.

Пару раз я порывался ей позвонить, чтобы услышать голос, по которому истосковался, но тогда пришлось бы объяснять, откуда на корабле связь, в каком именно порту мы стоим, и почему нас не отпускают на берег. Поэтому домой я решил заявиться без предупреждения.

Андрей

Прошлое

Застал всё ту же картину, что и после выписки из больницы, когда оправился от ножевого ранения — дома идеальная чистота, какой у меня не было отродясь, да ещё пахнет чем-то обалденно вкусным и сладким. Бросил вонючие сумки и куртку на полу в прихожей и потопал на запах корицы. В кухне на столе стояло блюдо с аппетитным пирогом. И откуда только узнала, что возвращаюсь сегодня, ведь словом не обмолвился, хотел сюрприз сделать.