Два дня никаких известий от Смолягиной, на третий заявляется ко мне с приглашением на кофе у них дома.

— А сестра твоя где? — невинно спрашивает Ксюша, заглядывая мне за спину.

— Уехала, у неё работа.

Милу я и впрямь проводила вчера на вокзал. С тяжёлым сердцем и не менее тяжёлой головой. В конце концов, младшая меня поняла, хотя и нельзя сказать, что поддержала мою авантюру. Просто я так и не сумела подобрать слов, чтобы выразить весь спектр эмоций, что бушует во мне с недавних пор.

И вот собираемся в очередной раз в тесном девичьем кругу на кухне Смолягиных. Маленький Андрюша возится с машинками на полу, его мама накрывает на стол и тарахтит без умолку. Всё выспрашивает, понравился ли мне наш сабантуй в баре, да не имел ли он жаркого продолжения, потому как они с Олей заметили (ну ещё бы), что стриптизер явно положил на меня глаз.

Хлопаю ресницами и лгу, что ничего подобного не было. Покуражились и баста. Ни слова об оставленной визитке.

Интересно, согласись я продолжить знакомство (в порядке бреда, разумеется), что бы вышло? Залитая в сеть видеозапись с рейтингом 18+ кажется самым невинным вариантом.

Мило щебечем о том, о сем. Потягиваем вкусный кофе, заедаем напиток куском восхитительного лимонного пирога.

— Мама, мама, сотли, умею бзикать! — кричит Андрюша в восхищении, сталкивая между собой машинки.

И мне опять лезет в голову мысль, а что я здесь делаю? Ответ приходит со звонком на мобильный телефон Ксюши. Успеваю заметить на экране имя "Любимый". Сердце пропускает удар.

Смолягина хватает аппарат так быстро, как только может, прикрыв трубку рукой, просит присмотреть за ребёнком и убегает на лоджию. Дверь затворяет неплотно, поэтому я снова невольно превращаюсь в шпионку.

— А что случилось? Тогда зачем приезжать? Нет, я помню, что это твоя квартира. Послушай, просто послушай меня. Я укладываю Андрюшу спать, если ты сейчас… Хорошо. Не кричи, пожалуйста. Спятил? Нет здесь никакого мужика. Я не нервничаю, а пытаюсь с тобой разговаривать. Это ты орёшь… Всё, иду открывать.

Я делаю вид, что играю с ребенком, качу ему навстречу громогласно пищащую машину скорой помощи, которую включила только что, чтобы отвести подозрения. Ксюша возвращается в комнату. В лице ни кровинки. Кусает губу.

— Прости, Анюта, нам срочно нужно уехать, маме нездоровится, — врёт первое, что пришло на ум.

А я понимаю, почему меня выпроваживают, и готова цепляться ногтями за стены. Вой игрушки порождает ответный рёв где-то в глубине души. Он едет сюда. Будет с минуты на минуту. Не могу упустить этот шанс. Ксюша подхватывает малыша на руки со словами: "Нам нужно собираться, мой дорогой". И мне остаётся только топать к выходу. Подкараулить его у двери подъезда? Или лучше на углу дома?

И только мы доходим до прихожей, заливистой трелью оживает звонок. Оглядываюсь на хозяйку дома. Лицо перекошено злобой, в глазах полыхает жажда убийства. Она спешно заносит мальчика в детскую и спешит отворить дверь.

— Что ж ты не сдохла-то, а? — подобно кобре шипит мне в лицо и пытается оттеснить меня к шкафам, чтобы не стояла в проходе.

— Поздоровей тебя буду, — не остаюсь в долгу, и мы, как в самом дурацком анекдоте, разом беремся за ручку и распахиваем дверь.

— Мой дорогой! — с воплем бросается на шею мужу Оксана и как-то хитро умудряется наступить мне на ногу острым каблучком домашних туфель.

Прошлое

Вторая половина лета после окончания десятого класса выдалась хмурой, пасмурной и дождливой. Во дворах стояли лужи, машины суетно разъезжали по городу под звуки рассекаемой воды, а мне было всё нипочём. Настроение зашкаливало на всех диапазонах, и каждый день добавлял что-то новое в копилку дурачеств.

Например, вчера мы с Андреем весь вечер состязались в искусстве исполнения песен на английском языке. Я выбрала песню Лимп бизкит "Всё будет хорошо" из-за относительно спокойного ритма и мелодичного припева, тогда как Смолягин, будучи мистером Самоуверенность, взялся перепеть великого Фредди Меркьюри и его суперхит "Шоу должно продолжаться". На десятой попытке я выучила свой английский текст наизусть и даже начала попадать в ритм музыки, но Андрей, разумеется, перещеголял меня во всём. Он не просто владел английским, который был одним из профилирующих предметов в морской академии, где он учился, он умел петь и делал это чертовски талантливо, с огоньком, полностью отдаваясь музыке и тексту.

А если вспомнить ещё одну придуманную нами забаву — игру в карты на одевание? О, это поистине одно из достойнейших занятий для вечернего досуга. Игра обычно выбиралась из числа простых: двадцать одно, дурак или акулина (в нашем детстве её ещё называли "туалет"). Правила последней предельно ясны, смешивались две или три колоды (чем больше игроков, тем больше карт требуется), "на глазок" пухлая стопка карт делилась среди участников и каждый по очереди совершал ход. Кто положил поверх ту же масть, что и на нижней карте, забирал себе весь отбой. Скинул карты раньше остальных — победил, а если остался с полными руками — ты туалет. Детская забава, но мне она очень нравилась в своё время. А по нашим с Андреем правилам проигравший ещё и надевал на себя что-то по указке победителя. Шляпу, мусорный пакет или, как я лукаво предложила однажды — подводил черным карандашом глаза.

И вот стоим мы давеча в коридоре нашей квартиры и покатываемся со смеху при виде друг друга. Милка (навязалась с нами в игру, хотя в конечном счёте её участие лишь оживило действо) в коротеньких шортах, вывернутых наизнанку отцовских носках, натянутых до колен вроде гольфов, линялом старом свитере и с чулком на голове, конец которого свешивался ей на плечо на манер косы. Андрей в ажурном лифчике из красного атласа поверх футболки и с тщательно нарисованными стрелками вокруг глаз (всего-то и оставили его с носом пару раз, чертовски везучий игрок оказался). И я в славном цыганском обличье: цветастая скатерка поверх спортивных штанов, ожерелье из прищепок на груди и тюрбан из банного полотенца на волосах. Обувь я проиграла, однако Андрей (низкий поклон ему за человечность) позволил мне одеть расхлябанные домашние тапочки отца и вручил велосипедный клаксон, которым я должна была распугивать встречных прохожих.

— Официально заявляю, дамочки, нам нужны новые имена, — объявил Андрей у выхода. — Назовём тебя Долли Сиська, — ткнул пальцем в Милку. — Я… м-м-м, Клитория, а ты…

— А по-моему, Козлина тебе больше идёт, — с нарочитой враждебностью отозвалась сестра.

Я глупо хихикнула, привыкла уже к их обмену любезностями.

— Спасибо за комплимент, Сисяшка, — подмигнул ей Смолягин. Потом задумался, и выдали в один голос с Милкой, — Кармелита!

И снова стены квартиры сотрясались от разнотонального гогота.

Подливаю масла в огонь, когда произношу:

— Мя-я-я-яу-у-у-у! — в ответ на их коллективную идею.

Спустились во двор и приготовились чинно прошествовать вокруг нашей пятиэтажки.

— Глистория, успокой меня и скажи, что у тебя при себе есть пистолет, а то мало ли, — шёпотом попросила Милка, когда проходили мимо скамьи у подъезда, которая оказалась забита бабушками.

Шли тесной группой, прижавшись друг к другу, обнимая рядом идущего за талию. В центре Андрей, мы с сестрой по бокам. На физиономиях претенциозно серьезные мины.

— У меня нет пистолета, Сисяш, — разочаровал её Андрей.

— Фиговое нынче снабжение у бандюганов, — мрачно проговорила Милка.

— Кто тебе сказал, что я бандит? — вмиг перестал веселиться Андрей, и наша славная процессия сбилась с ритма и остановилась.

— Пф-ф, так все это знают, — Милка, как обычно, за словом в карман не лезла, рубила правду-матку со всего размаху. — Квартира, машина, баб целый гарем, грохнуть вон тебя однажды пытались.

Дико слышать это из уст двенадцатилетней сестры. Дурашливое настроение улетучилось вмиг, притом у всех разом. По-хорошему, мне следовало бы приструнить младшую сестру, но боялась добиться обратного эффекта. Она сейчас миновала порог того славного возраста, когда каждое сказанное слово воспринимается попыткой нападения.