Они прошли через кухню. Повара на секунду подняли головы и вернулись к своим кастрюлям — мало ли кто тут ходит туда-сюда, не их дело.

Потом через служебный коридор. Потом через зал кафе.

Алиса не остановилась у столика, где осталась Лера, и не стала ничего объяснять, только на ходу ткнула в телефон, отправляя сообщение. Что-то про срочные дела, наверное, или про папин звонок, или вообще ничего — просто «уехала, созвонимся». Какая разница. Главное — не останавливаться, не смотреть в глаза, не показывать, что ее только что поймали как нашкодившую девчонку и тащат домой.

Она прошла через весь зал, толкнула стеклянную дверь и вышла на парковку.

Артем шел за ней в трех шагах. Собака, которой она его назвала.

Ничего. Собаки тоже бывают полезны.

Алиса села в машину, на заднее сиденье, как и полагается, хлопнула дверью чуть сильнее, чем нужно, но промолчала.

Артем обошел Mercedes и сел за руль. Кожаное сиденье приняло его, кондиционер дохнул в лицо прохладой. Он повернул ключ в зажигании, и двигатель ожил с мягким урчанием — триста лошадиных сил под капотом, машина стоимостью в небольшую квартиру. Для Ермоловых просто машина. Одна из нескольких.

Он выехал с парковки и влился в поток городского трафика.

Алиса молчала.

Артем включил радио, и из динамиков полилась какая-то попса, ненавязчивая, с простеньким битом и женским голосом, поющим про любовь и разбитые сердца. Он заметил, как Алиса дернулась на заднем сиденье, как ее рука потянулась к кнопке, но остановилась на полпути.

Ничего не сказала. Отвернулась к окну.

Маленькая победа.

Они ехали по Кутузовскому в сторону области: пробки, светофоры, обычный московский трафик. Справа проплыла громада «Европейского», слева мелькнули высотки делового центра, потом дорога стала свободнее, дома ниже, зелени больше.

Алиса смотрела в окно. Артем — на дорогу.

И думал.

Избалованная. Это да. Привыкла, что любую проблему можно решить папиными деньгами или папиными связями, что люди существуют для того, чтобы выполнять ее желания. Принцесса, которая никогда не знала, что такое отказ.

Но не дура.

Этот ее план с кухней был продуманным. Она знала кафе, знала расположение помещений, знала привычки охранников. Координация с подругой, отвлекающий маневр с пакетом, точный расчет времени — все было спланировано заранее. Работало раньше, значит, работало не раз.

Четыре охранника за полгода. Теперь Артем понимал, почему они уходили. Не потому что она была невыносимой, а потому что она была умной. Умной и упрямой. Она не просто капризничала — она вела войну. Методично, расчетливо, с использованием всех доступных ресурсов.

Просто она не ожидала, что кто-то будет думать на шаг вперед. Что кто-то заметит пакет. Что кто-то проверит запасные выходы.

Артем позволил себе усмешку.

— Чего ты лыбишься?

Ее голос прозвучал резко, зло — первые слова за всю дорогу. Он глянул в зеркало заднего вида. Алиса смотрела на его отражение.

— Ничего.

— Смеешься надо мной?

— Нет.

— А что тогда?

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги.

— Представление было хорошее. Продуманное. С предыдущими, видимо, работало.

Она промолчала, и Артем видел в зеркале, как она стиснула зубы.

— Избавиться от меня не получится, — он снова глянул в зеркало. — Но забавно наблюдать, как ты пытаешься.

Ее глаза сузились, ноздри раздулись.

— Еще посмотрим, — процедила она сквозь зубы. — Кто кого.

— Посмотрим.

— Я докажу папе, что ты не способен меня охранять. Что рядом с тобой я в опасности. И он тебя уволит.

Артем кивнул, перестраиваясь в правый ряд перед съездом на Рублевку.

— Попробуй.

— Ты не победишь.

— Окей.

Она откинулась на спинку сиденья, скрестила руки на груди и снова уставилась в окно, на мелькающие за стеклом заборы и ворота.

Артем вел машину и улыбался.

Не потому что девчонка была смешной и не потому что ее угрозы его пугали, а потому что с ней было непросто. Избалованная принцесса, которая умела строить планы и не сдавалась после первой неудачи, которая объявила ему войну и собиралась ее выиграть.

Ермолов знал, что делал, когда нанимал его. Молодой, упрямый, без страха потерять работу. Против такой девочки нужен был именно такой охранник — не тот, кто прогнется, а тот, кто прогнет ее.

Они подъехали к дому, и кованые ворота разъехались, пропуская машину на территорию. Артем проехал по подъездной дорожке, мимо идеально подстриженных газонов и клумб с розами, и припарковался у парадного входа.

Алиса вылетела из машины раньше, чем он заглушил мотор — рванула дверь, выскочила наружу, хлопнула так, что эхо прокатилось по всему двору. Охранник у ворот поднял голову и посмотрел в их сторону.

Артем остался сидеть за рулем.

Смотрел, как она взбегает по мраморным ступенькам, как развеваются волосы, как она исчезает в темном проеме двери, не оглянувшись ни разу.

Через несколько секунд где-то наверху, на третьем этаже, хлопнула еще одна дверь. Со злостью.

Ее комната.

Артем выключил двигатель и откинулся на спинку сиденья.

День первый. Счет один-ноль в его пользу. Она попыталась сбежать — он ее поймал. Она попыталась его унизить — он не повелся. Она объявила войну — он принял вызов.

Посмотрим, что будет завтра.

Он вышел из машины, достал из багажника ее пакеты с покупками и направился к дому. Нужно было отнести все это наверх, нужно было разобраться с гостевой комнатой, нужно было поговорить с охраной периметра, узнать протоколы и расписания.

Много работы.

Но сначала он позволил себе еще раз улыбнуться.

Непростая девочка.

Гостевая комната оказалась на третьем этаже, в конце длинного коридора с мягким ковром и картинами на стенах.

Артем толкнул дверь и остановился на пороге, оглядываясь. Небольшая, метров двадцать, но по меркам его прежней жизни — люкс в пятизвездочном отеле. Кровать полуторная, с резным изголовьем темного дерева, матрас толстый, явно ортопедический, из тех, что стоят как его месячная зарплата в армии. Постельное белье белоснежное, накрахмаленное, с каким-то вышитым вензелем в углу.

Шкаф-купе встроен в стену, и за зеркальными дверцами хватило бы места для гардероба небольшой семьи. Письменный стол у окна, настольная лампа с зеленым абажуром, кожаное кресло, а на столе стопка чистой бумаги и набор ручек в деревянном стакане. Как будто он собирался тут писать мемуары.

Артем прошел дальше и заглянул в ванную. Белый кафель, хромированные краны, душевая кабина со стеклянными стенками. На полочке выстроились флаконы с шампунем, гелем для душа, какими-то лосьонами, пушистые полотенца сложены стопкой, даже халат висел на крючке за дверью, махровый, с монограммой. Он присмотрелся — буква «Е» в вензеле. Ермоловы.

Богато живут.

Он вернулся в комнату и подошел к окну. Вид открывался на задний двор, на сад с подстриженными кустами и розовыми клумбами. Дальше виднелась беседка, увитая плющом, и дорожки, петляющие между деревьями, а за кронами угадывались очертания забора, высокого, с камерами наблюдения через каждые десять метров.

Территория была большой, гектара полтора, не меньше: газоны, деревья, хозяйственные постройки, гараж на несколько машин, флигель для прислуги, будка охраны у ворот. Целое поместье в получасе езды от Москвы.

И все это для двух человек — отец и дочь, два человека в доме на двадцать комнат.

Артем отвернулся от окна и бросил спортивную сумку на кровать. Расстегнул молнию, начал разбирать вещи. Много времени это не заняло.

Три футболки. Две черные, одна серая. Двое джинсов. Бритва, зубная щетка, дезодорант. Зарядка для телефона. Запасные носки и белье. Книга — потрепанный томик Ремарка, который он таскал с собой еще со срочной службы.

Все его имущество, вся его жизнь, упакованная в одну спортивную сумку.