Халат промок, шелк прилип к телу. Кружево под ним просвечивало еще откровеннее, чем раньше, и он видел все: каждый изгиб, каждую линию, каждую тень.

Не смотри. Не смотри на нее. Смотри в сторону, смотри в потолок, смотри куда угодно.

Она схватила салфетки с тумбочки рядом с диваном и начала промокать его джинсы. Ее руки касались его бедер — быстро, суетливо, будто случайно.

— Прости, прости, я такая неуклюжая... Сейчас все вытру...

Ее пальцы скользили по ткани джинсов, по его бедрам, опасно близко к паху. Артем стиснул зубы.

Пустой стакан она поставила обратно на столик, рядом с его апельсиновым соком, который так и стоял нетронутый.

— Ладно, — он отступил еще на шаг, разрывая дистанцию. — Хватит. Отнесу на кухню, пока второй не пролили.

Взял свой стакан со столика. Апельсиновый сок, почти полный, холодный. Поднес к губам и выпил в несколько глотков. Просто чтобы чем-то занять руки. Просто чтобы не смотреть на нее.

Холодный. Сладкий. С легкой кислинкой апельсина.

И — стоп.

Вкус.

Артем опустил стакан.

Послевкусие. Чуть горьковатое, еле заметное под сладостью апельсина. Химическое, неестественное. Не почувствуешь, если не знаешь, что искать.

Но он знал.

В армии у них был парень, Димка из третьего взвода, который не мог спать без таблеток после того, как их накрыли минометами под Пальмирой. Артем как-то попробовал одну — просто из интереса, из любопытства, после трех суток без сна на блокпосту. Вырубился на четырнадцать часов. И запомнил этот привкус — горький, химический, прячущийся за любым другим вкусом.

Снотворное. Она подсыпала ему снотворное.

Когда? Он прокрутил в голове последний час. Когда она спускалась на кухню — он слышал ее шаги на лестнице, но не обернулся, смотрел свой дурацкий боевик, думал о работе, о деньгах, о том, как продержаться месяц. Нет, она не подходила так близко…

И все же?

Артем поставил пустой стакан на столик и посмотрел на нее.

Она стояла посреди гостиной с салфеткой в руках. Мокрый халат прилипал к телу. Глаза невинные, широко распахнутые. Губы чуть приоткрыты. Выражение лица растерянное, виноватое.

Идеальная маска. Ни единой трещины.

Она ждала. Смотрела на него и ждала, когда таблетки подействуют, когда он начнет зевать, тереть глаза, клевать носом. Когда отключится на этом диване, а она вызовет такси и исчезнет в ночь.

Маленькая хитрая тварь.

Получилось.

Когда он поднял меня — легко, одним движением — я успела. Пока он ставил меня на ноги, пока его руки были заняты моей талией, пока его глаза смотрели куда угодно, только не на столик. Я плеснула остатки воды из своего стакана в его сок, точно, без единой лишней капли, и поставила пустой стакан на столик рядом.

Он ничего не заметил.

Теперь главное — не выдать себя. Не улыбнуться, не посмотреть на его стакан, не сделать ничего, что могло бы вызвать подозрение.

Я суетилась с салфетками, промокала его джинсы, извинялась. Голос дрожал, но это можно было списать на испуг, руки тряслись, но это выглядело естественно. Неуклюжая девчонка, которая пролила воду и теперь пытается загладить вину. Нормально. Правдоподобно.

— Прости, прости, я такая криворукая...

Он отступил на шаг, отстраняясь от моих рук.

— Ладно. Хватит. Отнесу на кухню, пока второй не пролили.

Он взял свой стакан.

Я смотрела краем глаза, стараясь не поворачивать голову и выглядеть занятой салфетками. Видела, как его пальцы смыкаются на стекле, как он подносит стакан к губам, как пьет большими глотками, и кадык дергается при каждом глотке.

Допил до дна и поставил пустой стакан на столик.

Есть.

Внутри у меня что-то взорвалось — торжество, облегчение, азарт. Я едва сдержала улыбку, едва удержала на лице выражение виноватой растерянности.

— Пойду переоденусь, — сказала я, отступая к лестнице. — Халат весь мокрый.

Артем кивнул рассеянно и коротко.

Я повернулась к лестнице, сделала несколько шагов и услышала, как он опустился обратно на диван. Пружины скрипнули под его весом.

Обернулась.

Он сидел, откинувшись на спинку, с запрокинутой головой и полуприкрытыми глазами. Рука поднялась и потерла лицо — лоб, глаза, переносицу — и движение было вялым, замедленным, как в рапиде. Глаза мутные, расфокусированные, он смотрел куда-то в потолок, но явно ничего не видел.

Быстро подействовало. Он что, целый день ничего не ел? Или папино снотворное было сильнее, чем я думала?

— Ты в порядке? — спросила я невинным, заботливым голосом. Идеальная маска. — Выглядишь как-то...

— Ты... — начал он.

Не договорил.

Веки дрогнули и опустились, голова откинулась на спинку дивана и повернулась набок, губы приоткрылись, выпуская тихий вздох. Дыхание стало ровным и глубоким, грудь поднималась и опускалась в спокойном ритме сна.

Я подошла, чтобы проверить. Адреналин требовал действия, движения, но я не двигалась, просто смотрела на него.

Он спал. Лицо расслабилось и разгладилось, исчезла эта его вечная настороженность, исчезла ироничная усмешка в уголках губ. Без всего этого он выглядел моложе, мягче, человечнее. Густые ресницы отбрасывали тени на щеки, губы приоткрыты и чуть влажные, щетина темнела на подбородке и щеках, придавая ему слегка небрежный вид. Темные волосы растрепались, одна прядь упала на лоб.

Красивый. Эта мысль пришла сама собой, незваная и неуместная. Я тряхнула головой, отгоняя ее.

Огляделась по сторонам. Телевизор все еще бубнил что-то про погони и перестрелки, на полу осталась лужа воды и мокрые салфетки, на диване следы от пролитой жидкости. Беспорядок и улики, которые нужно убрать.

Я присела на корточки и собрала мокрые салфетки в комок, вытерла воду с пола новыми из коробки на тумбочке, промокнула пятно на диване, хотя оно все равно останется. Ну и ладно.

Отнесла салфетки на кухню, выбросила в мусорное ведро под раковиной и вернулась в гостиную.

Артем не шевельнулся и дышал ровно. Голова неудобно свесилась набок, шея изогнулась под странным углом. Я взяла подушку с другого конца дивана и подложила ему под голову. Он не проснулся и даже не дрогнул, только вздохнул во сне и повернул лицо к подушке, уткнувшись щекой в мягкую ткань.

Зачем я это сделала? Не знаю. Просто он выглядел таким беззащитным, таким обычным.

Тряхнула головой. Хватит.

Взяла оба стакана со столика — его пустой из-под сока и мой пустой из-под воды — и отнесла на кухню, тщательно сполоснула под краном, чтобы не осталось никаких следов, и поставила в сушилку рядом с другой посудой. Никаких улик.

Поднялась к себе в комнату, стараясь не скрипеть ступеньками — третья снизу и восьмая, обойти и не наступать.

В спальне скинула мокрый халат на пол, и холодный шелк упал к ногам бесформенной лужицей. Открыла шкаф и выбрала одежду: простые темные джинсы, черный топ, кроссовки вместо каблуков. Никаких платьев, никаких украшений, никакого гламура — нужно двигаться быстро, а не красоваться.

Собрала волосы в хвост, чтобы не мешались, и проверила сумочку — телефон, карта, немного наличных, все на месте.

Посмотрела на часы на тумбочке. Без четверти одиннадцать. Подожду десять минут для надежности, пусть снотворное подействует окончательно, пусть он провалится в глубокий сон, чтобы точно не проснулся, пока я буду выходить.

Села на кровать, взяла телефон и открыла экран. Смотрела, как ползут цифры. В груди все еще бурлило возбуждение, руки подрагивали, хотелось вскочить, побежать, сделать что-то, но я заставляла себя сидеть неподвижно и ждать.

Через пять минут я пролистала ленту, не видя картинок. Катька выложила сторис из клуба — мигающие огни, толпа, бокал в руке. Скоро я тоже там буду. Через семь минут Лера написала в общий чат что-то про завтрашний бранч, но я не стала читать. Завтра — это завтра, сейчас важно только сегодня.