Мои пальцы коснулись телефона. Гладкий, теплый от его руки, знакомая форма смартфона, знакомая тяжесть.

Я накрыла его ладонью, потянула к себе, скользя по бархату, и спрятала под бедро, под свое тело. Телефон лег между мной и диваном, скрытый от чужих глаз.

Даниил не заметил. Был слишком занят моими джинсами, моим телом, своим нетерпением. Его мир сузился до пуговицы, которая не поддавалась, до молнии, которую он хотел расстегнуть.

Экран телефона светился. Я набрала код вслепую, не глядя, большим пальцем, на ощупь. 4-3-2-1. Те самые цифры, которые он так небрежно ввел у меня на глазах.

Раздалась короткая вибрация под бедром. Телефон разблокировался.

Пуговица наконец поддалась, и Даниил издал довольный звук, что-то среднее между смешком и рычанием. Его пальцы ухватили язычок молнии и потянули вниз.

Не думай об этом. Не думай. Делай.

Я открыла приложение звонков, не глядя, по памяти пальцев. Все телефоны одинаковые, иконка звонилки всегда внизу слева, трубка на зеленом фоне. Я нажимала тысячу раз и могла найти ее с закрытыми глазами.

Набрала номер, десять цифр, девять-шесть-три... Те самые, которые папа скинул мне и которые отпечатались в голове, как фотография.

Пальцы двигались сами, находя нужные цифры. Я не смотрела на экран, смотрела Даниилу в лицо, чтобы он не заподозрил, чтобы он думал, что я просто лежу и терплю, что я сдалась.

Его глаза были полузакрыты, губы приоткрыты, лицо раскраснелось. Он был где-то далеко, в своем мире, в своем желании.

Гудок в динамике. Тихий, еле слышный. Длинный гудок, потом тишина, потом еще один.

Пожалуйста. Пожалуйста, возьми трубку.

Сейчас.

Я поднесла телефон к уху одним резким движением: плевать, заметит или нет. Другого шанса не будет, и если Артем не ответил, если не услышал, не проснулся, если я ошиблась номером, все равно. Это последняя попытка.

Даниил замер.

Его рука застыла, его глаза распахнулись и уставились на меня, на его телефон у моего уха.

Секунда.

Я успела сказать быстро и четко, вкладывая в эти слова все, что у меня было:

— Лабиринт, VIP, дальняя комната.

Удар по руке.

Сильный, жесткий, его кулак врезался в мое запястье, и боль прострелила от пальцев до локтя. Пальцы разжались сами, я не успела их удержать. Телефон вылетел из руки, описал дугу в воздухе, ударился о стену с глухим стуком и упал на пол где-то в углу комнаты.

Следом пришел удар по лицу. Наотмашь, открытой ладонью, и звук был громким, как выстрел. Моя голова мотнулась в сторону, в глазах вспыхнули белые искры, в ушах зазвенело. Щека вспыхнула огнем. Возник вкус крови на губах, соленый, металлический, я прикусила щеку изнутри, и теперь рот наполнялся кровью.

Я упала на диван боком, неловко, ударившись плечом о подлокотник, потом сползла на пол, не удержавшись. Колени подогнулись, руки не слушались.

Ковер под ладонями, мягкий, пушистый, бордовый с золотом. Я видела его узор очень близко, каждую ворсинку, каждую нить. Перед глазами все плыло и двоилось, комната кружилась, как карусель.

Кровь капала на ковер. Темные пятна на золотом узоре.

Даниил стоял надо мной.

Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Его лицо было перекошено от ярости, глаза бешеные, белки покраснели, зрачки расширились. Губы кривились в оскале, обнажая зубы. Ничего не осталось от того обаятельного мужчины, который целовал мне руку час назад, ничего от бархатного голоса и галантных манер.

Только зверь. Только хищник, которому помешали.

— Сука! — Его голос сорвался на крик. — Тварь! Кому ты позвонила?!

Он схватил меня за волосы, пальцы вцепились в пряди у затылка, сжали и потянули вверх. Отрая, ослепляющая боль прошила череп, и в глазах потемнело.

Он тащил меня вверх за волосы, заставляя подняться на колени. Я хваталась за его руку, пытаясь ослабить хватку, но он был слишком силен.

— Кому?!

Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и я видела его расширенные поры, его трехдневную щетину, его перекошенный рот. Чувствовала его дыхание, кислое и горячее.

Я молчала.

Губы были разбиты и распухли, кровь текла по подбородку, капала на топ и стекала по черной ткани на джинсы. Говорить было больно, думать было больно. Но я молчала.

Не скажу. Ни за что не скажу.

Его рука легла мне на горло. Пальцы обхватили шею, большой палец уперся в трахею. Не сильно, пока, только чтобы напугать, чтобы я почувствовала, кто здесь главный, чтобы поняла, что он может сделать.

Но я чувствовала, как они сдавливают, как воздух перестает проходить, как горло сжимается под его хваткой.

— Отвечай!

Его голос звенел от ярости, и он тряс меня за волосы, не отпуская горло. Моя голова моталась, как у тряпичной куклы.

Мужик у двери напрягся, оторвался от своего телефона и подошел ближе. Его маленькие глазки бегали между мной и Даниилом, и в них было что-то похожее на беспокойство, не за меня, а за себя.

— Дань, — его голос был низким и хриплым. — Может, охрану позвать? Если это менты...

— Заткнись!

Даниил даже не посмотрел на него, все его внимание было сосредоточено на мне, на моем лице, на моих глазах.

— Кто это был? — Он сдавил горло чуть сильнее. — Полиция? Охрана? Папочка?

Я хрипела и не могла говорить, не могла дышать нормально. Воздух с трудом проходил сквозь сжатое горло, со свистом и хрипом. Перед глазами плясали черные точки, и их становилось все больше.

— Отвечай, тварь!

Я схватилась за его руку обеими ладонями и вцепилась в его пальцы, пытаясь оторвать от горла. Царапала, тянула, дергала. Но он был слишком силен.

Черные точки слились в черные пятна. Мир сужался и темнел по краям, звуки становились глуше и дальше.

Пожалуйста. Пусть он услышал. Пусть он понял. Пусть он уже едет.

Артем стоял у входа в «Лабиринт». Над дверьми мигала неоновая вывеска, красные и синие огни переливались и пульсировали в такт музыке, которая грохотала изнутри. Буквы то вспыхивали, то гасли, отбрасывая цветные блики на мокрый после вечернего дождя асфальт и превращая лужи в разноцветные зеркала.

Ночной клуб жил своей жизнью, и очередь за бархатной веревкой тянулась вдоль фасада, человек тридцать, может, больше. Девчонки в коротких платьях и на шпильках переминались с ноги на ногу, обнимая себя за плечи, а парни в рубашках и с гелем в волосах курили, смотрели в телефоны и переговаривались. Все ждали своего шанса попасть внутрь.

Охранник у входа, здоровый бык с бритой головой и шеей толще бедра, стоял за веревкой, скрестив руки на груди и глядя на очередь с выражением скучающего превосходства, решая, кого пустить, кого нет. Маленький бог маленького королевства.

Музыка грохотала из открытых дверей так, что вибрировал воздух, и басы ударяли в грудь даже отсюда, с улицы. Внутри, за этими дверями, была она.

Артем нашел ее машину пять минут назад.

Mercedes Ермолова стоял в переулке за углом, криво припаркованный, одним колесом на бордюре; задняя часть торчала на проезжую часть. Она бросила машину в спешке и даже не попыталась припарковаться нормально, не заперла дверь, и ключи торчали в зажигании, а внутри на сиденье валялась ее куртка.

Она здесь. Точно здесь.

Телефон завибрировал в кармане джинсов, и Артем достал его, посмотрел на экран. Незнакомый номер, не ее, потому что ее номер он уже выучил наизусть. Не Ермолова, не охраны периметра, вообще никого из списка контактов, просто цифры на светящемся экране.

Он поднес телефон к уху.

— Алло.

Ее быстрый напряженный голос ударил в барабанную перепонку, не истеричный, собранный и почти деловой. Голос человека, который знает, что у него есть только секунда, и пытается вложить в эту секунду все.

— Лабиринт, VIP, дальняя комната.

Мужской голос на фоне, злой и резкий:

— Тварь! Кому…

Звонок оборвался, в динамике возникла тишина, потом короткие равнодушные механические гудки.