Идеально для моего плана.

Две таблетки в воду, минута — и он отключится, а я уеду. К утру вернусь, он проснется и даже не поймет, что произошло. Решит, что сам заснул.

Я посмотрела на часы на тумбочке, антикварные, с боем, папа привез их откуда-то из Швейцарии. Девять тридцать. Марина обычно уходит к себе в десять, она встает в шесть утра, чтобы успеть приготовить завтрак и убраться до папиного пробуждения. Полчаса подождать.

Я села на кровать, поджав ноги, взяла телефон и начала листать ленту. Не видела картинок, не читала текст, просто двигала пальцем по экрану, чтобы чем-то занять руки. Чтобы не думать о том, что собираюсь сделать.

Это не преступление. Это просто снотворное. Он поспит пару часов, ничего страшного, а потом уберется от нас навсегда.

Без пятнадцати десять. Катька наверняка уже в клубе, выкладывает сторис, танцует, пьет коктейли. Без меня. Потому что я заперта в собственном доме.

Без десяти. Интересно, что Артем делает сейчас — все еще смотрит телевизор, или патрулирует дом, или сидит и думает о том, какая я избалованная и невыносимая? Плевать. Пусть думает что хочет.

Без пяти. Десять. Я выждала еще десять минут на всякий случай, сидела на кровати и смотрела на секундную стрелку часов.

Десять пятнадцать. Пора.

Я открыла дверь спальни и выглянула в коридор. Мягкий ковер глушил шаги, бра на стенах были выключены, только лунный свет из окна в конце коридора и отблески телевизора снизу. Тишина. Дом спал.

Я проскользнула к папиному кабинету, стараясь ступать бесшумно. Дверь была не заперта — папа никогда не запирал. Да и зачем? Прислуга не ворует, охрана проверенная, а я никогда не лезла в его дела.

До сегодняшнего дня.

Внутри было темно. Я не стала включать свет — хватало луны, льющейся сквозь незашторенное окно. Серебристое сияние заливало кабинет, превращая мебель в странные силуэты: письменный стол, кресло, книжные шкафы. Запах кожи и табака, такой знакомый, такой папин.

Я подошла к столу и выдвинула верхний ящик. Скрепки, ручки, блокнот, калькулятор. И в углу — маленькая жестяная коробочка с иероглифами на крышке. Папино китайское снотворное.

Открыла. Внутри круглые белые таблетки в индивидуальных упаковках, осталось штук шесть.

Я выдавила две. Маленькие, белые, без запаха. Зажала в кулаке, закрыла коробочку и задвинула ящик на место.

Руки слегка подрагивали, но я заставила себя двигаться спокойно. Как будто просто зашла за чем-то в папин кабинет, и ничего особенного не происходит.

Вышла так же тихо, как вошла. Прикрыла дверь за собой.

Теперь кухня.

Я спустилась по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками, прижималась к стене, обходя те места, которые знала с детства — третья ступенька снизу скрипит, восьмая тоже. Старый дом, со своими секретами.

Мимо гостиной. Артем сидел на диване спиной ко мне, уставившись в экран. Какой-то боевик, взрывы и стрельба. Он не обернулся, не пошевелился. Может, задремал. Может, просто увлекся. Неважно.

Кухня встретила меня запахом чистоты и лимонного средства для мытья посуды. Мраморные столешницы блестели в свете луны, хромированные поверхности отражали мою фигуру. Марина, как всегда, оставила все в идеальном порядке.

Я взяла высокий стакан из шкафчика, налила воды из кулера и разжала кулак — таблетки оставили следы на ладони. Положила на разделочную доску, взяла ложку и растолкла в мелкий порошок, стараясь не шуметь. Ссыпала в стакан, размешала.

Порошок растворился мгновенно, не оставив ни следа. Вода осталась прозрачной. Папа говорил, что это одно из преимуществ — можно добавить в любой напиток, и никто не заметит. Нельзя вызывать подозрений у конкурентов и их шпионов.

Готово.

Я поднялась к себе в комнату, держа стакан в руке, и поставила его на туалетный столик. Посмотрела в зеркало.

Платье слишком очевидно, слишком нарядно. Если я приду к своему церберу в вечернем платье со стаканом воды, он сразу заподозрит неладное. Нужно что-то другое, что-то более интимное, что-то, что объяснит, почему я брожу по дому со стаканом воды.

Я расстегнула молнию, позволила платью соскользнуть на пол и осталась в белье. Черное кружево, полупрозрачное, едва прикрывающее то, что должно быть прикрыто. Белье, в котором я чувствовала себя красивой. Белье для особых случаев.

Достала из шкафа халат, шелковый, короткий, чуть выше середины бедра, нежно-розовый, с кружевной отделкой. Почти ничего не скрывает, только дразнит. Накинула на плечи и завязала пояс не слишком туго, чтобы при движении полы расходились.

Снова посмотрела в зеркало.

На меня смотрела женщина. Не девочка, не избалованная принцесса — женщина с планом, женщина с оружием, женщина, которая знает, чего хочет, и готова это получить.

Глубокий вдох.

Прости, Артем. Но ты сам виноват.

Я спустилась в гостиную.

Лестница была погружена в полумрак, только отсветы телевизора танцевали на стенах внизу — синие, белые, оранжевые вспышки. Звуки взрывов и выстрелов доносились приглушенно, Артем убавил громкость.

Я шла, неся в руке стакан с водой. Обычная вода. Ничего подозрительного. Белый порошок растворился без следа, как папа и говорил. Шелковый халат скользил по бедрам при каждом шаге, прохладный и невесомый, а босые ноги утопали в мягком ворсе ковра.

Спокойно, Алиса. Ты делала это раньше. Ну, не совсем это, но флиртовала, соблазняла, получала то, что хотела. Мужчины — простые существа. Красивые ноги, томный взгляд, случайное прикосновение. Они ведутся каждый раз.

Артем сидел на диване, закинув ногу на ногу. Черная футболка, джинсы, босые ноги — он тоже разулся, чувствовал себя как дома. В моем доме.

На экране телевизора что-то взрывалось, машины летели в пропасть, люди стреляли друг в друга, здания рушились. Типичный мужской боевик, много шума и никакого смысла.

Рядом с диваном, на низком столике из черного мрамора, стоял его стакан с апельсиновым соком, почти полный. Он даже не притронулся. Видимо, Марина оставила, когда уходила.

Я подошла к дивану и остановилась у подлокотника. Молча. Просто стояла и ждала, пока он меня заметит.

Он скосил на меня глаза, не поворачивая головы, и я увидела, как его взгляд скользнул по моим ногам. Лодыжки, икры, колени. Край халата, едва прикрывающий бедра. Кружево белья, проглядывающее в разрезе. Грудь под тонким шелком, без бюстгальтера.

Одна секунда. Может, две. Потом он отвернулся к телевизору, как ни в чем не бывало, как будто не увидел ничего интересного.

Но я заметила. Заметила, как дрогнули его ресницы, как напряглась челюсть, как пальцы, лежащие на подлокотнике, едва заметно сжались.

Он не был равнодушен. Просто хорошо притворялся.

— Не спится? — спросил он ровным голосом, глядя на экран.

— Скучно.

Я обошла диван и села рядом с ним. Близко, очень близко, так близко, что наши колени почти соприкасались, что я чувствовала тепло его тела через тонкий шелк халата.

Поставила стакан на столик. Рядом с его соком.

Артем не пошевелился, сидел неподвижно, уставившись на экран. Там какой-то герой полз по вентиляционной шахте с пистолетом в руке.

— Ты же не будешь весь вечер меня игнорировать?

— Я не игнорирую. — Его голос был ровным, спокойным. — Я смотрю кино.

— Со мной интереснее.

Я положила руку ему на плечо, легко, небрежно, как будто случайно.

Он был теплый. Мышцы напряглись под моими пальцами, я почувствовала, как они окаменели, как натянулись сухожилия, как дрогнула кожа.

Но он не отодвинулся.

— Алиса.

Его голос был спокойным. Предупреждающим.

— Что?

— Иди спать.

— Не хочу.

Я придвинулась еще ближе, и мое бедро коснулось его бедра. Халат чуть разошелся, открывая полоску черного кружева.

Он смотрел на экран упорно, как будто от этого зависела его жизнь. Но я видела его профиль, видела, как дернулся желвак на челюсти, как сжались губы, как участилось дыхание.