Не понимаем. «Деус»... это слово... не существует в нашем языке. У нас нет... похожей вещи.

Padre Diego побледнел.

— Non... habetis... Deum?

Сайра посмотрела на Рахара.

— Он спрашивает, есть ли у нас «Деус».

— А что мы должны ответить? Мы даже не понимаем, что это.

— Именно это и скажу.

Она повернулась к священнику.

— Neskinus kuid «deuss» est. Kuonodo tossunuss havere ren kuod non intelleginuss?

Не знаем, что такое «Деус». Как мы можем иметь то, чего не понимаем?

Священник смотрел на неё. Его губы шевелились беззвучно. Потом он повернулся к Колумбу и заговорил на своём языке — быстро, отрывисто, почти в панике.

— Они спорят, — заметил Рахар.

— Священник повторяет какие-то слова... «анима», «беастиа», «инноцентиа»... — Сайра прислушалась. — Колумб ему возражает. Что-то про «рационалес» и «локвела».

— Что это значит?

— «Беастиа» — зверь. «Рационалес» — разумные? «Локвела» — речь. — Сайра нахмурилась. — Кажется, они спорят, звери мы или нет. Священник говорит, что без «Деуса» мы должны быть зверями. Колумб говорит, что звери не разговаривают.

— Логично.

— Для них — видимо, нет.

Padre Diego снова повернулся к пардам. В его руках появился крест — тяжёлый, металлический. Он поднял его перед собой и заговорил торжественным, почти певучим голосом:

— IN NOMINE PATRIS ET FILII ET SPIRITUS SANCTI!

Он чертил крестом в воздухе какие-то знаки, направляя его на Рахара, потом на Сайру.

Парды смотрели на него.

— Что он делает? — спросил Рахар.

— Понятия не имею. Какой-то ритуал с этой штукой?

Священник закончил свои слова и уставился на них, тяжело дыша. Пот блестел на его лбу. Он явно ожидал какой-то реакции.

Парды продолжали смотреть.

Пауза затягивалась.

— Это... всё? — спросила Сайра наконец.

— Похоже.

— И что должно было произойти?

— Не знаю.

Сайра повернулась к Колумбу.

— Kuid fekit? Kuid dehuit akkidere?

Что он сделал? Что должно было случиться?

Колумб выглядел растерянным. Padre Diego рядом — ошеломлённым. Они переглянулись.

— Benedictio, — сказал Колумб наконец. — Он... благословил вас. Просил... — он замялся, явно не зная, как объяснить, — ...Deum... защитить вас.

— Какой то ритуал? — Рахар кивнул. — Мило с его стороны.

— Видимо, он ожидал другой реакции, — заметила Сайра. — Посмотри на его лицо.

Padre Diego действительно выглядел так, словно земля ушла у него из-под ног. Он что-то бормотал себе под нос, снова и снова крестясь.

— Скажи ему спасибо, — решил Рахар. — За... намерение. Что бы он ни пытался сделать.

Сайра передала. Padre Diego моргнул, явно не ожидая благодарности.

— Gratias... — пробормотал он. — Gratias...

Потом отступил назад, всё ещё сжимая крест, и продолжил бормотать молитвы.

Колумб, казалось, принял какое-то решение. Он отвернулся от священника и снова обратился к пардам:

— Quae est terra vestra? Quomodo vocatur?

Какая ваша земля? Как называется?

Сайра с облегчением ухватилась за понятный вопрос.

Но прежде чем ответить, она не удержалась — её взгляд снова метнулся к странному механизму на мачте. Деревянный барабан, обмотанный верёвкой, с какими-то рычагами...

— Сайра, — голос Рахара вернул её к реальности.

— Да-да, землю, название, понимаю! — Она встряхнулась. — Просто... ты видел эту штуку? Как думаешь, она для подъёма парусов? Или для якоря? Интересный принцип, если...

— Сайра.

— Всё, всё, перевожу!

Сайра перевела вопрос, потом ответила:

— Terra nostra vokatur «Sharrenos». Sunt duo... — она показала два пальца, — ...Duo kontinentes nagni. Et insulae.

Наша земля называется «Шарренос». Есть два больших континента. И острова.

Колумб переспросил:

— Duo continentes?

— Ita.

Она видела, как его лицо изменилось. Что-то в его глазах — не страх, не радость, что-то другое. Потрясение?

Он повернулся к Padre Diego и сказал несколько слов. Священник покачал головой, но Колумб настаивал.

Потом он снова посмотрел на пардов и произнёс медленно, словно пробуя каждое слово:

— Possumusne videre terram vestram?

Можем ли мы увидеть вашу землю?

— Он хочет увидеть нашу землю, — перевела Сайра.

Рахар не ответил сразу. Он смотрел на Колумба — на его глаза, в которых горело что-то, что Рахар узнавал. Жажда. Не золота, не власти — знания. Понимания.

Исследователь, подумал он. Как наши. Как те, кто плыл на восток две тысячи лет назад.

— Kuot estis? — спросила Сайра, не дожидаясь указаний. — Kuantun kihi... Cihuss et akua?

Сколько вас? Сколько еды и воды?

Колумб ответил:

— Nonaginta homines. Cibus ad duas septimanas. Aqua... — Он поморщился, — ...minus.

— У них девяносто человек, — перевела Сайра. — Еды на две недели. Воды меньше.

— До ближайшего берега четыре дня, — сказал Рахар. — На нашей яхте. На их кораблях — неделя, может больше.

— Они справятся?

— Если повезёт с погодой.

Он помолчал, обдумывая. Потом посмотрел на Колумба.

— Спроси его. Если он увидит нашу землю — что потом? Вернётся домой? Расскажет своим королям?

Сайра перевела. Колумб слушал внимательно, потом кивнул.

— Ita. Narrabo regibus. — Он приложил руку к сердцу. — Sed... In pace. Non ad bellum.

Да. Расскажу королям. Но... для мира. Не для войны.

— Он обещает мир, — сказала Сайра.

— Он не может обещать за своих королей.

— Нет. Но он обещает за себя.

Рахар смотрел на человека. Маленького, хрупкого по сравнению с ним. Без когтей, без клыков, без силы. Но с кораблями. С людьми. С целым миром за спиной, о котором парды почти ничего не знали.

Два мира, подумал он. Встретились посреди океана. Что теперь?

Корат была права. Эти люди расскажут другим. Рано или поздно. Вопрос только — что именно они расскажут.

— Ладно, — сказал он наконец. — Скажи ему — мы покажем путь. До ближайшего порта. Там он увидит нашу землю, наш народ, наши... — он помедлил, — ...чудеса.

Сайра подняла уши — жест удивления.

— Ты уверен?

— Нет. Но другого выбора не вижу.

Она кивнула. Повернулась к Колумбу.

— Kristofore. Nos... Nos dukkenuss vos. Ad terran nostran. Ad urthen nostran.

Мы отведём вас. К нашей земле. К нашему городу.

Колумб слушал. Его глаза — тёмные, глубокие — не отрывались от Сайры.

Потом он улыбнулся.

— Gratias, — сказал он. — Gratias vobis, Saira. Gratias, Rahar.

Он протянул руку.

Рахар посмотрел на неё. Маленькая, бледная, с пятью пальцами без когтей. Человеческая рука.

Он не знал, что означает этот жест. Но догадывался.

Медленно, осторожно, он протянул свою лапу — огромную рядом с человеческой, с втянутыми когтями — и коснулся её.

Колумб не вздрогнул. Его пальцы сомкнулись вокруг лапы Рахара — слабо, но уверенно.

— Pax, — сказал он тихо. — Amicitia.

Мир. Дружба.

Рахар кивнул.

— Kesh-tral, — ответил он на своём языке.

Колумб не понял слов. Но понял тон.

За их спинами, на яхте, Торек что-то записывал в блокнот. Корат стояла неподвижно, её золотые глаза следили за каждым движением.

А Сайра — Сайра уже отвлеклась на какой-то механизм у мачты и пыталась понять, как он работает, пока отец Диего смотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать.

Два мира встретились.

Теперь им предстояло узнать друг друга.

Существа вернулись на свой странный корабль так же, как прибыли — прыжком.

Педро Гутьеррес смотрел, как большой пятнистый — Рахар — разбежался по палубе «Санта-Марии», оттолкнулся от фальшборта и взлетел в воздух. Тридцать футов над водой, может больше. Приземлился на палубу своего корабля мягко, как... как кот, спрыгнувший со стола.