— Сын Бога? — спросил старший нарел через Сайру. — Бог имеет сыновей? Бог размножается?

— Нет! Да! Это тайна!

— Тайна это что не понимается? Или что не объясняется?

— Тайна — это то, что принимается верой!

— Вера без понимания, — медленно сказал Гроштел через Сайру. — Верить без доказательств. Это трудно для нас.

Падре Диего почувствовал, что теряет их. Он решил зайти с другой стороны.

— После смерти, — сказал он, — душа идёт в рай или в ад! Рай — для праведных, ад — для грешников!

Долгое молчание.

— После смерти мы идём в место хорошее или плохое? — медленно перевела Сайра.

— Да! В зависимости от ваших грехов!

— И кто решает?

— Бог!

— Бог, которого не видим и не слышим?

— Да!

Шаррен снова переглянулись. На этот раз Колумб уловил в их взглядах что-то новое. Не враждебность. Не насмешку. Что-то похожее на жалость.

— Кристофор, — сказала Сайра тихо, — это угроза? Если не веришь — плохое место после смерти?

— Не угроза! Предупреждение! Истина!

— Но после смерти нет ничего. Ни места хорошего. Ни места плохого. Ничего. Покой. Сон без пробуждения.

— Это ужасно! — прошептал падре Диего.

— Почему? — Сайра выглядела искренне озадаченной. — Это покой. Это конец. Нет боли, нет страха. Просто конец.

Падре Диего смотрел на неё. Потом на остальных шаррен — спокойных, невозмутимых, совершенно не обеспокоенных перспективой вечного небытия.

— Вы не боитесь? — спросил он.

— Бояться чего? — Старший нарел пожал плечами через перевод Сайры. — Ничто не болит. Ничто не пугает. Ничто есть ничто.

Колумб смотрел на священника. Тот побледнел. Его руки, сжимающие крест, дрожали.

— Они не понимают, — прошептал падре Диего. — Они не могут понять.

— Или мы не можем объяснить, — тихо ответил Колумб.

Вечер закончился в молчании. Каждая сторона думала о своём — и ни одна не понимала другую.

Ночью Колумб снова не спал.

Он сидел у окна, глядя на город огней, и думал о душе.

У него была душа. Он знал это — верил в это — всю жизнь. Бессмертная искра, которая переживёт тело. Дар Божий. Надежда на спасение.

А у них?

Они не верили. Не боялись. Не надеялись. Для них смерть была просто концом. Как задуть свечу. Ничего больше.

И они не казались несчастными. Не казались потерянными. Они жили своей жизнью — строили города, создавали чудеса, смеялись и спорили — без страха ада и без надежды на рай.

Может быть, подумал он, может быть, есть больше одного способа быть разумным. Больше одного способа быть живым.

Он не знал, что думать об этом.

Он записал в блокнот: «Вопрос души остаётся открытым. Требуется дальнейшее изучение.»

Потом закрыл блокнот и долго смотрел на звёзды.

Две недели в Zharn-Nel-Os пролетели как один день.

Для Колумба — как один день. Для его людей — как два месяца в чистилище.

Матросы работали от рассвета до заката. «Санта-Мария» нуждалась в серьёзном ремонте: течь в корпусе, истрёпанные снасти, расшатанные мачты. «Пинта» и «Нинья» держались лучше, но и им требовалось внимание.

Шаррен помогали — по-своему.

Они предоставили причал, инструменты, материалы. Их верфи были... другими. Металлические корабли, сварка, механизмы. Но дерево они тоже знали — для мелких лодок, для отделки и, теперь, для ремонта таких вот старомодных посудин из-за океана. Посмотреть на это собирались целые топлы.

Хуан де ла Коса руководил работами, и к концу работ он выглядел на десять лет старше.

— Они смотрят на нас, — жаловался он Колумбу. — Смотрят и... и жалеют. Как мы смотрим на дикарей с каменными топорами.

— Мы для них и есть дикари, — ответил Колумб. — Пока что.

Припасы оказались отдельной проблемой.

Воду шаррены дали без ограничений. Чистую, свежую, в любых количествах. Бочки наполнялись за минуты — из кранов, которые люди уже почти перестали считать чудом.

С едой было сложнее.

— У нас нет... — Сайра замялась, подбирая слово на латыни. — Зерна? Муки? Нет. У нас нет этого. Мы едим только мясо.

— Совсем нет зерна?

— Для животных. Для скота. Не для нас.

Колумб вздохнул.

— Но нам нужно что-то... растительное. Хлеб. Овощи. Фрукты. Мы не можем есть только мясо.

Сайра посмотрела на него с искренним недоумением.

— Вы хотите есть траву?

— Не траву. Зерно. Овощи. Плоды.

Сайра переглянулась с Рахаром. Тот озадаченно почесал кончик хвоста.

— Мы поищем, — сказала она наконец.

На следующий день их повели на животноводческий рынок.

Это было унизительно — и Колумб это понимал. Шаррен вели их туда, где продавали корм для скота, потому что разумные существа такое не ели. Торговцы смотрели на людей с плохо скрываемым изумлением.

Сайра указала на мешки с сушёными корнеплодами. Что-то похожее на репу, но другого цвета. Какие-то клубни. Сушёные бобы.

— Для животных. Для скота. Но если вам нужно...

— Что это? — Колумб показал на корнеплоды.

— Grondz, — ответила Сайра. — И trelkh. И dzrelsh. — Она указывала на разные мешки. Названия ничего не говорили Колумбу.

Рядом стояли мешки с жёлтыми зёрнами — крупными, яркими.

— А это?

— Kralsh, — ответил торговец — молодой нарел, который смотрел на людей как на диковинных зверей. Сайра перевела: — Для скота. Для откорма.

Колумб взял горсть зёрен. Kralsh. Что-то вроде зерна, но он никогда такого не видел. Крупное, жёлтое, твёрдое.

— Мы возьмём это.

Торговец и Сайра обменялись взглядами. Торговец что-то сказал на шарренгронк, языке разумных — быстро, с подёргиванием хвоста.

— Он говорит, — перевела Сайра, и в её голосе была неловкость, — что это для животных. Для добычи. Не для разумных существ. Он не хочет оскорбить.

— Скажи ему, что мы не оскорблены, — ответил Колумб. — Наши тела устроены иначе. Нам нужна растительная пища.

Сайра перевела. Торговец кивнул — всё ещё с прижатыми ушами — и начал отмерять зерно.

Колумб видел, как другие шаррены на рынке смотрят на них. С любопытством. С жалостью. С чем-то похожим на... смущение?

Они думают, что кормят нас как скот, понял он. И им от этого неловко.

Мешки с незнакомыми корнеплодами и зерном погрузили на повозку вместе с бочками воды. Grondz, trelkh, dzrelsh, kralsh — Колумб записал названия в блокнот. Ни одно из этих растений он раньше не видел.

— Спасибо, — сказал Колумб Сайре.

— Это не почётно, — она замялась. — Но если вам нужно...

— Нам нужно. Спасибо.

Зато мяса было в избытке. Солёное, вяленое, копчёное, упакованное в плотные свёртки, в которых не портились неделями.

— Это для долгих путей, — объяснил портовый чиновник — пожилой нарел с седой шерстью, через перевод Сайры. — Мы тоже путешествуем далеко.

Матросы были довольны. Мясо так мясо. Лучше, чем ничего.

А потом привезли сельдь.

Это был дар. Жест доброй воли.

Бочонок привезли на тележке — небольшой, аккуратный, с какими-то символами на крышке. Портовый чиновник лично сопровождал доставку.

— Деликатес, — перевела Сайра его слова. — Маринованная рыба. Для почетных гостей и особых случаев.

Колумб поблагодарил. Матросы открыли бочонок.

Запах ударил как кулак.

Педро де Гутьеррес, стоявший ближе всех, согнулся пополам и его вырвало прямо на причал. За ним — ещё двоих. Остальные отшатнулись, зажимая носы.

— Madre de Dios! — выдохнул Хуан. — Что это?! Падаль?!

Сайра, стоявшая рядом, выглядела растерянной. Она принюхалась к бочонку — её глаза закатились от удовольствия.

— Вам не хорошо? — спросила она с искренним недоумением. — Это же маринованная рыба! Деликатес! Очень вкусно!

Портовый чиновник смотрел на блюющих матросов с нарастающим ужасом. Его уши прижались к голове.