Здесь, на арендованной яхте посреди нигде, он почти забыл, каково это — не отвечать ни за что. Просто плыть. Просто дышать. Просто быть.

«Stong-telsh», усмехнулся он про себя. Бульон. Они назвали лодку — «Бульон». Наверное, какой-нибудь поэт из арендной компании решил, что это звучит романтично.

Хорошо, подумал он.

— О чём думаешь?

Сайра. Разумеется. Подкралась бесшумно — циррская кровь — и теперь сидела на поручне рядом, болтая задними лапами над водой. Уши развёрнуты вперёд, короткий хвост свисает спокойно. Редкое состояние для неё.

— О тишине.

— Которую я нарушила?

Он посмотрел на неё. Маленькая — даже для цирры, даже с коррагскими генами от отца. Вечно в движении, вечно что-то затевающая. Шестнадцать лет разницы, но иногда казалось, что все шестнадцать ушли только ему.

— Которая всё равно заканчивается, — сказал он. — Рано или поздно.

— Философ.

— Реалист.

— Это Торек реалист. Ты — философ.

— А ты?

Сайра задумалась. Это длилось секунды три.

— Я? Наверное... практик? Делаю — потом думаю.

— Заметно.

Она показала ему язык — несерьёзно, по-детски.

— Kesh-grash, кузен.

Удачной охоты. Стандартное прощание, но с ироничным подтекстом: какая охота, мы же болтаем.

Рахар хмыкнул.

— Kesh-grash, мелкая.

— Я не мелкая! Я компактная!

— Компактная и громкая.

— Громкость не зависит от размера!

— Статистически...

— НЕ НАЧИНАЙ!

И она спрыгнула с поручня, метнулась к катапульте, что-то там нажала — и снова взлетела в воздух, сверкающим серебристым мячиком, чтобы с плеском обрушиться в океан.

Рахар вздохнул.

Восемь дней, подумал он. Ещё восемь дней.

На мачте Корат лениво проследила взглядом траекторию полёта и снова уставилась на горизонт. На западе, очень далеко, почти за пределом зрения, что-то мелькнуло. Белое пятнышко. Облако? Птица?

Она прищурилась.

Пятнышко не исчезало.

Странно, подумала она. И продолжила смотреть.

Корат смотрела на горизонт уже два часа.

Пятна не исчезали. Наоборот — их стало больше. Сначала одно, потом два, потом три. Белые, неподвижные на первый взгляд, но медленно, очень медленно, растущие.

Паруса.

Она знала паруса. Видела их тысячи раз: торговые шхуны, рыбацкие лодки, прогулочные яхты вроде той, на которой сейчас сидела. Но эти паруса были... неправильными. Слишком много ткани. Слишком мало мачт для такой площади. И форма — грубая, почти квадратная, без элегантных изгибов современных конструкций.

Старые, подумала она. Очень старые.

Такие паруса она видела только в музеях. На макетах кораблей, что ходили по морям тысячу или полторы лет назад, до Закона Разума, даже до пороха и пара.

Но кто в здравом уме выходит в океан на музейном экспонате?

— Рахар, — позвала она. Негромко — коррагский голос и так разносился далеко.

Внизу, на палубе, пятнистая голова повернулась к мачте.

— Да?

— Подойди.

Он подошёл. Корат спустилась плавно, почти бесшумно, несмотря на размеры, и кивнула на запад.

— Смотри.

Рахар посмотрел. Прищурился. Его хвост, до того расслабленно свисавший, замер.

— Паруса?

— Три комплекта. Идут на запад.

— Рыбаки?

— Нет. — Она помолчала, подбирая слова. — Неправильные паруса. Старые. Как на картинках.

Рахар смотрел ещё несколько секунд. Потом медленно повернулся к ней.

— Насколько старые?

— Очень.

Через полчаса вся четвёрка собралась на носу. Торек притащил бинокль, единственный на яхте, упакованный в водонепроницаемый кейс вместе с аптечкой и аварийным маяком. «На всякий случай», — сказал он при погрузке. Рахар тогда посмеялся. Сейчас — не смеялся.

— Три корабля, — Торек опустил бинокль, и его хвост резко, непроизвольно дёрнулся. — Деревянные. Полностью деревянные.

— Это невозможно, — сказала Сайра. Её уши стояли торчком, развёрнутые вперёд до предела. — Никто не строит деревянные корабли. Это же... это...

— Неэффективно, — подсказал Торек.

— Я хотела сказать «глупо», но да.

Рахар взял бинокль. Поднёс к глазам. Мир прыгнул навстречу — и он увидел.

Три корабля. Действительно деревянные: тёмные борта, грубо сколоченные, с торчащими кое-где металлическими скобами. Паруса — грязно-белые, заплатанные, с какими-то символами. Мачты — простые столбы, обвитые верёвками. И на палубах...

Его хвост встал дыбом.

На палубах были существа.

Маленькие. Голые — почти голые, в каких-то тряпках. Двуногие. С плоскими лицами, без шерсти, без хвостов, без...

— Qroshk! — выдохнул он.

Ругательство вырвалось само. Сайра вырвала у него бинокль, прижала к глазам — и замерла.

— Это... — её голос дрогнул. — Рахар. Это же...

— Я знаю.

— Это khono.

Слово упало в тишину, как камень в воду. Khono. Люди. Существа из учебников истории, из детских страшилок, из Закона Океанов.

Существа, которых никто не видел почти две тысячи лет.

— Это невозможно, — повторил Торек. В третий раз за последние пять минут. — Они не могут быть здесь. Закон Океанов...

— Закон Океанов запрещает НАМ контактировать с НИМИ, — перебила Сайра. Её хвост метался так, что сбивал всё на своём пути. — Не наоборот!

— Это демагогия.

— Это ФАКТ! — Она ткнула лапой в сторону горизонта. — Вон они! Плывут! К нам! Мы их не звали!

— Технически, — Торек поправил невидимые очки (он их не носил, но жест остался с университета), — Закон говорит: «Шаррен не должны вступать в контакт с khono, прямо или косвенно, на суше или на воде, словом или действием». Если мы останемся здесь и они нас увидят — это косвенный контакт.

— Они УЖЕ нас видят!

Все повернулись к Корат. Она стояла у борта, глядя на горизонт невооружённым глазом.

— Что? — Сайра подскочила к ней. — Откуда ты знаешь?

— Вижу. Они смотрят на нас. Показывают друг другу.

Рахар снова поднял бинокль. Действительно: на палубе ближайшего корабля — самого большого, с тремя мачтами — существа столпились у борта. Маленькие лысые головы были повёрнуты в их сторону. Несколько тыкали... лапами? руками?.. в направлении яхты.

— Shork, — пробормотал он.

— И что теперь? — Сайра подпрыгивала на месте. — Что делаем?! Уплываем?! Остаёмся?! Говорим с ними?!

— Говорим?! — Торек развернулся к ней так резко, что едва не упал. — Ты рехнулась?! Даже если бы мы хотели — КАК? Мы не понимаем их язык, они не понимают наш!

— Может, жестами...

— Это khono, Сайра! KHONO! Ты вообще помнишь историю?! Иберийская экспедиция?! Резня?!

— Это было почти две тысячи лет назад!

— И что изменилось?!

— Ну... — Сайра замялась. — Может, они... развились? Поумнели?

Торек издал звук, который у нарела означал крайнюю степень скептицизма.

— Они плывут на ДЕРЕВЯННЫХ кораблях, Сайра. С ТКАНЕВЫМИ парусами. Посреди океана. Это не развитие. Это... — он замолчал, подыскивая слово.

— Отчаяние, — тихо сказала Корат.

Все посмотрели на неё.

— Что? — переспросил Рахар.

— Отчаяние. — Корра кивнула в сторону кораблей. — Смотрите на них. Паруса рваные. Корпуса грязные. Существа худые. Они не исследователи. Они беженцы.

— Откуда ты...

— Вижу. Много лет смотрела на корабли. Узнаю, когда судно в беде.

Сайра открыла рот — и закрыла. Потом снова открыла.

— То есть... они терпят бедствие? Им нужна помощь?

Корат пожала плечами.

— Не знаю. Может быть.

— Тогда мы ДОЛЖНЫ помочь! — Сайра схватила Рахара за руку. — Правда же? Это же... это же морской закон! Помощь терпящим бедствие!

— Они не терпят бедствие, — возразил Торек. — Они плывут. Медленно, но плывут.

— Пока плывут! А если шторм?! У них же этот... как его... деревянный корпус! Одна хорошая волна — и всё!