Падре Диего поднял голову.

— ¿Mentira? — спросил он хрипло. Это было первое слово, которое он произнёс за весь вечер. — ¿Nunca mienten? — Ложь? Они никогда не лгут?

Колумб перевёл вопрос на латынь. Сайра задумалась.

— Nendaciun... possitile est-sha. — Ложь... возможна. — Её уши прижались. — Sed si dicis «video» quando non vides... — Но если говоришь «вижу», когда не видишь... — Она поискала слово. — Grave. Nalum grave. — Тяжело. Большое зло.

— ¿Peor que mentir? — Падре Диего подался вперёд. — Хуже, чем лгать?

— Non «teor». Est... — Сайра нахмурилась. — Est nendaciun de nendacio. Nes-dor? — Не «хуже». Это... ложь о лжи. Понимаете?

Падре Диего откинулся назад. Его губы снова зашевелились в молитве, но глаза... глаза смотрели на Сайру иначе. Не со страхом. С чем-то похожим на интерес.

— Una lingua pro omnibus? — спросил Колумб позже. — Один язык для всех?

— Ita. Et vos — nultae-sha? — Да. А у вас — много?

— Multae. Valde multae. Castellano, Português, Français, Deutsch, Italiano... et hoc solum in Europa.

Сайра округлила глаза, уши развернулись в стороны.

— Tot-zhen?! Et non intellegitis-zhen?! — Столько?! И вы не понимаете друг друга?!

— Interdum intellegimus. Interdum — non. — Иногда понимаем. Иногда — нет.

— Hoc est... inconode? — Это... неудобно?

Колумб рассмеялся.

— Valde. — Очень.

Рахар наблюдал за ними из своего угла. Странное зрелище: цирра и человек, сидящие в полутьме охотничьего домика под вой бури, обсуждающие языки.

Корат открыла один глаз.

— Я голодная, — сказала она негромко.

— Потерпи до утра.

— Нет. — Она потянулась, разминая мышцы. — Там, в лесу, я учуяла дичь. Пережду, пока они уснут, и выйду.

— В такую бурю?

— Я — корра. Мне не привыкать.

Рахар вздохнул.

— Только не пугай их снова.

— Постараюсь.

Она выскользнула из домика глубокой ночью, когда люди наконец уснули. Бесшумно, как тень. Дверь едва скрипнула.

Но один из людей не спал.

Падре Диего сидел у стены, сжимая крест. Его глаза следили за Корат — за огромной полосатой фигурой, исчезающей в темноте и дожде.

Он ничего не сказал. Только губы зашевелились быстрее.

Крик раздался через два часа.

Короткий, испуганный — человеческий. Из леса, недалеко от укрытий матросов.

Рахар вскочил. Сайра и Торек проснулись мгновенно. Люди в домике тоже — хватаясь за оружие.

— Что? — Колумб был уже на ногах.

— Не знаю. — Рахар толкнул дверь. Дождь хлестал в лицо, но уже слабее — буря стихала.

У края леса метались факелы. Крики — на том языке людей, который Сайра ещё не понимала.

— Сайра, со мной, — бросил Рахар. — Переводить.

Они побежали к толпе. Матросы сбились в кучу, кто-то держал факел, кто-то — копьё. Все смотрели в лес.

— Quid accidit? — крикнула Сайра. — Что случилось?

— ¡Bestia! — выкрикнул один из матросов. — ¡Enorme! ¡Rayada! ¡Los ojos brillaban en la oscuridad!

Сайра не поняла всю фразу — это не латынь. Но «bestia» было понятно. И интонация.

Она посмотрела на Рахара.

— Корат?

— Да, — он вздохнул. — Скажи им: это наша подруга. Корра. Она охотилась. Не опасна для них.

Сайра кивнула и повернулась к подбежавшему Колумбу.

— Anica nostra-sha. Socia nostra. Korrat. Venata est-dor. Non tericulo votis-sha. — Наша подруга. Наша соратница. Корат. Охотилась. Не опасна для вас.

Колумб моргнул.

— Venata? Nocte? In tempestate? — Охотилась? Ночью? В бурю?

— Videnus in tenetris. Nelius quam vos. — Мы видим в темноте. Лучше вас.

Долгое молчание.

— Illa... una ex vobis? Magna... striata? — Она... одна из вас? Большая... полосатая?

— Ita. Korrat. — Сайра подумала, как объяснить. — Nos... tres genera-sha. Ego sum... — она показала на свои уши с кисточками, — ...«cirra». Rahar est «narel». Korrat est «korra». — Да. Корат. Нас... три вида. Я — «цирра». Рахар — «нарел». Корат — «корра».

— Tigris, — прошептал кто-то из матросов. — Madre de Dios. Настоящий тигр.

Рахар поднял голову и издал короткий звук — низкий, вибрирующий, на грани слышимости. Призыв.

Через минуту из леса появилась Корат.

Люди отшатнулись. Кто-то вскрикнул. Даже Колумб отступил на шаг.

Корра была... впечатляющей. Полосатый мех, блестящий от дождя. Огромные плечи. Золотые глаза, отражающие свет факелов. В её зубах висела тушка — что-то вроде крупного кролика.

Она остановилась в нескольких шагах от людей. Положила добычу на землю. Посмотрела на Рахара и выдала короткую фразу — низкое «гррон-кеш-зенг» с недовольным ворчанием в конце.

— Они меня видели, — перевёл Рахар для Сайры.

— Я заметил.

Корат добавила ещё что-то — щёлкающий звук и вздох. Её уши прижались.

— Не хотела пугать, — снова перевёл Рахар.

— Поздно.

Корат посмотрела на людей. Потом — на Сайру.

— Скажи им: шаррен не враги. Мир.

Сайра повернулась к Колумбу.

— Korrat dicit-sha: sharren non hostes. Taks. — Корат говорит: шаррен не враги. Мир.

Колумб смотрел на корру. На её когти, её зубы, её размер. Потом — медленно, очень медленно — кивнул.

— Pax, — ответил он. — Мир.

Сайра перевела для Корат:

— Он согласен. Мир.

Корра кивнула — коротко, по-военному. Подняла тушку и неторопливо направилась к домику. Люди расступались перед ней, как вода перед кораблём.

Сайра подошла к Рахару.

— Теперь они точно знают, что мы хищники, — сказала она тихо.

— Они и раньше знали.

— Знать и видеть — разные вещи.

Рахар посмотрел на лица людей. Страх — да. Но и что-то ещё. Уважение?

— Может, это и хорошо, — сказал он. — Drosh-sha kesh-en. Пусть помнят.

Дождь стихал. Тучи на востоке светлели — приближался рассвет. Буря уходила.

Рассвет был тихим.

Рахар вышел из домика и остановился на пороге, глядя на бухту. Буря ушла, оставив после себя умытый мир: чистое небо, спокойную воду, влажный песок с разбросанными ветками и листьями.

Каравеллы стояли на якорях — целые, если не считать нескольких оборванных снастей. Люди уже возились на палубах, ремонтируя, подтягивая, проверяя. Импровизированные укрытия на берегу превратились в мокрые кучи парусины и веток.

— Красиво, — сказала Сайра, выглядывая из-за его плеча. — Люблю утро после бури.

— Ты не спала.

— Немного. — Она потянулась, хрустнув позвонками. — Слишком интересно было слушать, как они разговаривают во сне. Знаешь, что один из них бормотал «Нария»? Это имя-gal. Женское.

— Откуда ты знаешь, что женское?

— Интонация. И он улыбался.

Рахар покачал головой. Типичная цирра — даже сон чужаков превращала в объект исследования.

Корат вышла следом, зевнув так широко, что блеснули все клыки. Кости кролика, обглоданные до блеска, она аккуратно сложила в угол домика чтобы вынести утром — не мусорить в охотничьем доме, гласило правило.

— Когда отплываем? — спросила она.

— Скоро. Дам людям время починиться.

— А потом?

— Потом — Zharn-Nel-Os. Два-три дня для них.

Торек появился последним, протирая глаза.

— Я слышал, что ночью кто-то храпел, — сказал он. — Громко. Думал, это Корат, но звук был другой.

— Это тот большой человек, — сказала Сайра. — Хуан. Храпит как... — она поискала сравнение, — ...как двигатель на холостом ходу.

— Откуда ты знаешь, как храпят двигатели?

— У меня был сосед-механик.

Колумб подошёл через час.

Рахар видел его издалека, человек шёл по пляжу один, без свиты. Его плащ был мокрым, сапоги хлюпали по песку. Но походка была уверенной.

Он остановился в нескольких шагах от домика и сделал короткий поклон.

— Salve, — сказал он. — Привет.