Рахар молчал. Смотрел на далёкие паруса, на копошащиеся фигурки, на грубые очертания кораблей. Думал.

Khono.

Он помнил уроки истории. Иберийская экспедиция, 7125 год. Тридцать два корабля, восемьсот шаррен. Поплыли на восток, искать новые земли. Нашли людей. Сначала было любопытство, попытки контакта. Потом непонимание. Потом конфликт. Потом — римский легион и триста погибших.

Уцелевшие вернулись домой с одним выводом: khono опасны. Не потому что сильны — сильнее шаррен никого нет. А потому что непредсказуемы. Потому что не понимают. Потому что боятся — и от страха убивают.

Закон Океанов приняли через пять лет. С тех пор не было ни одного контакта. Почти две тысячи лет изоляции.

И вот теперь...

— Рахар. — Сайра тронула его за плечо. — Эй. Ты с нами?

Он моргнул. Повернулся к ней.

— Да. Думаю.

— И что надумал?

Хороший вопрос. Что он надумал?

Вариант первый: уплыть. Развернуться, врубить мотор, исчезнуть за горизонтом быстрее, чем эти корыта проплывут милю. Сообщить властям. Пусть разбираются.

Вариант второй: остаться. Наблюдать. Держать дистанцию, но не уходить. Документировать. Потом — сообщить властям.

Вариант третий...

А какой третий? Подойти? Заговорить? На каком языке?

— Даже если мы захотим, — сказал он медленно, — мы не сможем с ними общаться. Торек прав. Мы не знаем их языка. Они не знают нашего. Иберийская экспедиция пыталась наладить контакт — и чем это кончилось?

— Резнёй, — мрачно подтвердил Торек. — Именно. Недопонимание, страх, агрессия...

— Я знаю латынь.

Голос Сайры прозвучал тихо — непривычно тихо для неё. Все трое повернулись к ней.

— Что? — переспросил Рахар.

Сайра переминалась с лапы на лапу. Её хвост, обычно неугомонный, обвился вокруг ноги — нервный жест.

— Латынь. Язык khono. Ну, один из языков. Тот, на котором говорили люди в Иберии. Во время экспедиции.

Торек моргнул.

— Ты знаешь мёртвый язык вымершей цивилизации?

— Они не вымерли! Вон они плывут! — Сайра махнула лапой в сторону кораблей. — И язык не мёртвый, если... если они всё ещё на нём говорят. Может быть.

— Откуда ты вообще... — начал Рахар и замолчал.

Сайра вздохнула. Её уши прижались к голове.

— Помнишь, я рассказывала про школу? Как меня заперли в шкафу?

— За разбитую банку мятного экстракта?

— Да. Там, в шкафу, были старые книги. Учебники. Очень старые, ещё с тех времён, когда латынь изучали как... ну, как исторический курьёз. «Язык первых дикарей». — Она скривилась. — Мне было скучно. Я начала читать. А потом... увлеклась?

— Увлеклась, — повторил Торек ровным голосом. — Древним языком. В шкафу.

— Там было ОЧЕНЬ скучно, ладно?!

Рахар смотрел на кузину. Маленькая, серебристая, с прижатыми ушами и нервно подёргивающимся хвостом. Иногда он забывал, что за её хаотичностью скрывается настоящий, острый ум. Циррский ум — быстрый, цепкий, неожиданный.

— Насколько хорошо ты её знаешь? — спросил он.

— Ну... — Сайра замялась. — Читать могу. Говорить... теоретически. Я никогда не пробовала вслух. И есть проблема с произношением.

— Какая?

— У них есть звуки, которые я не могу... мы не можем произносить. Вот эти. — Она сложила губы трубочкой, пытаясь изобразить что-то. — «П». «Б». «М». Губами. У нас так не работает.

— И как ты собираешься...

— Заменю на похожие! «Т» вместо «П», «В» вместо «Б», «Н» вместо «М»... или как-то так. Может, они поймут?

Торек издал стон.

— «Может, поймут». Прекрасный план. Безупречный.

— У тебя есть лучше?!

— Да! Уплыть!

— Это не план, это трусость!

— Это благоразумие!

— Хватит, — сказал Рахар.

Оба замолчали. Даже Корат, до того неподвижная, повернула голову.

Рахар смотрел на корабли — теперь уже видимые невооружённым глазом. Три силуэта на синей воде, неуклюже ползущие на восток.

— Ладно, — сказал он. — Вот что мы сделаем. Подойдём ближе. Но не вплотную. Посмотрим. Послушаем. Если они попытаются атаковать — уходим. Если попытаются говорить... — он посмотрел на Сайру, — ...тогда попробуешь свою латынь.

Сайра просияла.

— Правда?!

— При одном условии.

— Любом!

— Ты делаешь только то, что я скажу. Никакой самодеятельности. Никаких прыжков с катапульты на их палубу. Никаких... — он помедлил, — ...пожаров.

— Эй! Я бы не... — Сайра осеклась под его взглядом. — Ладно, один раз была лаборатория...

— И музейный архив.

— Технически, это было задымление...

— И лодка дяди Креша.

— Лодка сама загорелась!

— От твоей «осторожной» попытки приготовить ужин.

— Кто ж знал, что масло так горит?!

Корат фыркнула. Для неё это было практически хохотом.

Сайра скрестила лапы на груди.

— Ладно. Ладно! Никаких пожаров, никаких прыжков, только то, что ты скажешь. — Её уши опустились. — Esh. Обещаю.

Рахар кивнул. Повернулся к Тореку.

— Запиши всё. Каждую деталь. Время, расстояние, их действия. Если нас потом будут судить, я хочу, чтобы хотя было за что.

Торек моргнул. Потом — медленно — его хвост приподнялся.

— Это... разумно, — признал он. — Юридически обоснованно.

— Рад, что одобряешь.

— Я не одобряю. Но если уж мы делаем безумие — пусть хотя бы будет задокументированное безумие.

Корат молча направилась к рулю.

— Курс? — спросила она через плечо.

Рахар посмотрел на запад. На белые пятна парусов. На неизвестность.

— Прямо на них. Но медленно. Очень медленно.

«Stong-telsh» вздрогнула, когда паруса поймали ветер. Катамаран развернулся, набирая скорость, и устремился навстречу истории.

Сайра стояла на носу, вцепившись в поручень, и её глаза горели.

Khono, думала она. Настоящие khono. Живые.

Где-то в глубине памяти всплывали страницы старого учебника, пыльного и забытого. Страницы, которые она читала в тёмном шкафу, запертая там за разбитую банку мятного экстракта. Страницы на языке, который никто больше не учил.

«Salve», вспомнила она. Привет.

«Pax». Мир.

«Amicus». Друг.

Интересно, подумала она, как это будет звучать без букв, которые она не может произнести?

Корабли медленно росли на горизонте.

Чем ближе они подходили, тем страннее выглядели корабли.

Рахар стоял на носу, сжимая поручень, и не мог оторвать взгляд. Деревянные борта — потемневшие, покрытые чем-то вроде смолы. Верёвки — настоящие верёвки, не синтетические тросы, а плетёные из какого-то волокна. Паруса из грубой ткани, залатанной в нескольких местах, с нарисованными красными крестами.

И существа на палубе.

Khono.

Он видел изображения в учебниках. Рисунки, гравюры, несколько сохранившихся скульптур из Иберийской экспедиции. Но одно дело — картинка, и совсем другое — живые, движущиеся, кричащие что-то друг другу существа.

Маленькие. Даже Сайра была бы выше некоторых из них. Прямоходящие, на двух ногах, с длинными передними конечностями — руками? — которыми они размахивали, указывая на яхту. Лица плоские, почти без выступающих челюстей. Шерсти нет — только на головах, и то странная, длинная, свисающая или собранная в пучки.

И одежда. Много одежды. Ткань, кожа, металл — они были закутаны с ног до головы, несмотря на тёплый день.

— Они нас боятся, — сказала Корат.

Рахар посмотрел на неё. Тигриса стояла рядом, её золотые глаза сужены.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу. Сбиваются в группы. Хватаются за... — она прищурилась, — strang-tsleng? Выглядит как очень старые ружья. И еще острые палки на длинных ручках. Оружие.

— Копья, — подсказала Сайра откуда-то сзади. Её голос дрожал — от страха или возбуждения, не понять. — В книгах были копья. И мечи. Острые железные полосы.

— Железные?

— Ну... наверное. Или бронзовые? Я не помню точно.