А теперь...

Теперь он видел существ, которые жили без веры. Которые строили города, создавали чудеса, любили и умирали — без Бога. Без надежды на спасение. Без страха проклятия.

И они не казались несчастными. Не казались потерянными. Они казались... свободными.

Это искушение, сказал он себе. Дьявол испытывает меня. Показывает мир без Бога, чтобы я усомнился.

Но голос в голове — тихий, упрямый — спрашивал:

А если нет? Если они правы? Если после смерти — действительно ничто?

Падре Диего склонил голову и заплакал.

Через три дня совет собрался снова.

Фердинанд говорил первым.

— Мы приняли решение. Адмирал Колумб возглавит вторую экспедицию. Семнадцать кораблей. Тысяча двести человек. Цель — установить постоянное присутствие в новых землях.

Колумб склонил голову.

— Ваше Величество, я предупреждал...

— Мы слышали ваши предупреждения. — Фердинанд поднял руку. — Поэтому экспедиция будет мирной. Никаких военных действий без провокации. Цель — торговля, изучение, контакт.

— И обращение, — добавила Изабелла. — С экспедицией отправятся священники. Шесть францисканцев под руководством отца Бернардо Буэля. Их задача — изучить этих... шаррен. Понять, можно ли их привести к вере.

Колумб посмотрел на королеву.

— Ваше Величество, они не примут священников. Они считают веру... — он замялся, — ...признаком незрелости.

— Тогда мы покажем им зрелость нашей веры. — Голос Изабеллы был твёрдым. — Мы не отступим от миссии, данной нам Богом. Нести свет — язычникам, еретикам, и этим... существам.

— Они не язычники, Ваше Величество.

— Тогда мы узнаем, кто они. И что с ними делать.

Фердинанд кивнул.

— Экспедиция выйдет в сентябре. Адмирал, начинайте подготовку.

Колумб поклонился.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Он вышел из зала. За его спиной советники уже обсуждали детали — припасы, корабли, людей.

Никто не спрашивал, что будет, когда семнадцать кораблей встретят металлические корабли шаррен.

Никто не хотел знать.

Вечером того же дня Колумб нашёл кардинала Мендосу в саду.

Старик сидел на скамье, глядя на закат. Его лицо было усталым.

— Ваше Высокопреосвященство.

— Адмирал. Садитесь.

Колумб сел рядом.

— Вы знаете, что это безумие, — сказал он тихо. — Семнадцать кораблей против... против того, что я видел.

Мендоса кивнул.

— Знаю.

— Тогда почему вы не остановили их?

— Потому что не мог. — Кардинал вздохнул. — Фердинанд хочет земли. Изабелла хочет души. Фонсека хочет власти. Я... я хочу понять. Но никто из нас не хочет слышать правду.

— Какую правду?

— Что мы не главные. — Мендоса посмотрел на Колумба. — Пятьсот лет мы верили, что Бог создал мир для нас. Что мы — венец творения. Что наша вера — единственная истина. А теперь...

— Теперь есть они.

— Да. Теперь есть они. — Кардинал покачал головой. — Разумные. Древние. Сильные. И без нашего Бога.

— Может, у них свой Бог?

— Вы сами сказали — у них нет Бога. Никакого. Они живут без веры и... и процветают. — Мендоса помолчал. — Это пугает меня больше, чем их корабли.

Колумб не знал, что ответить.

— Что будет с экспедицией? — спросил он наконец.

— То, что должно быть. — Кардинал встал. — Мы придём к ним с крестом и мечом. Они покажут нам, что крест не защищает, а меч не режет. И мы вернёмся — те, кто выживет — с новым знанием.

— Каким?

Мендоса посмотрел на небо.

— Что мы не одни. И что Бог — если Он есть — больше, чем мы думаем.

Он ушёл, оставив Колумба одного в темнеющем саду.

Кадис, август 1493

Семнадцать кораблей стояли в гавани Кадиса.

Колумб смотрел на них с причала — на мачты, паруса, флаги. Величайший флот, когда-либо отправлявшийся на запад. Тысяча двести человек. Солдаты, священники, ремесленники, крестьяне. Будущие колонисты.

Он должен был чувствовать гордость. Триумф. Вместо этого он чувствовал только холод в животе.

Они не понимают, думал он. Никто из них не понимает.

За последние месяцы его жизнь изменилась. Адмирал Океана. Вице-король новых земель. Титулы, почести, золотые цепи. Королева лично вручила ему герб — замок и лев, символы Кастилии и Леона.

Но каждую ночь ему снились жёлтые глаза с вертикальными зрачками. И голос Сайры: «Vos tornatis kun nilitarius.»

Вы вернётесь с военными.

Она была права.

Алонсо де Охеда нашёл Колумба на причале.

Молодой, резкий, уверенный в себе. Двадцать пять лет, но уже ветеран Реконкисты. Один из тех, кто штурмовал Гранаду. Фаворит королевы — говорили, что она лично выбрала его для этой экспедиции.

— Адмирал, — он поклонился, но в его голосе не было почтения. — Корабли готовы. Люди рвутся в бой.

— В бой? — Колумб повернулся к нему. — Это мирная экспедиция, капитан.

Охеда усмехнулся.

— Конечно, адмирал. Мирная. — Он положил руку на эфес шпаги. — Но если дикари не захотят мира...

— Они не дикари.

— Большие кошки, которые ходят на двух ногах? — Охеда покачал головой. — С уважением, адмирал, но я видел ваш отчёт. Я также видел товары, которые вы привезли. Красивые безделушки. Но это не значит, что эти... существа... не дикари.

— Вы не видели их города.

— Город из камня и дерева? Такие строили и мавры. Мы их разбили.

Колумб сжал кулаки.

— Капитан Охеда. Я был там. Вы — нет. Их корабли из металла. Их оружие... — он замялся, вспоминая патрульные катера, — ...я не знаю, какое у них оружие. Но я знаю, что наши мушкеты против него — как детские игрушки.

Охеда смотрел на него с плохо скрытой жалостью.

— Адмирал, я понимаю. Вы провели с ними две недели. Они произвели на вас впечатление. Но поверьте моему опыту: все дикари производят впечатление, пока не встретят сталь. Мавры тоже казались непобедимыми. Пока не пала Гранада.

— Это не мавры.

— Нет. Это кошки. — Охеда улыбнулся. — Большие, умные кошки. Я люблю кошек, адмирал. У меня дома есть кот. Он тоже думает, что он хозяин. Но когда я говорю «брысь» — он уходит.

Он поклонился и ушёл, оставив Колумба одного на причале.

Церемония проходила в соборе Кадиса.

Епископ Фонсека лично вёл службу. Тысяча человек стояли на коленях — солдаты, матросы, священники. Свечи горели, ладан плыл в воздухе.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа...

Колумб стоял в первом ряду, рядом с Охедой и капитанами кораблей. Он должен был молиться. Вместо этого он думал о словах падре Диего: «Они не верят в Бога. Они считают веру болезнью разума.»

Падре Диего не поехал. Он попросился остаться — для «молитвы и размышлений». Королева разрешила. Колумб видел его глаза перед отъездом — пустые, потерянные.

Он сломался, понял Колумб тогда. Встреча с ними сломала его веру.

— ...благословляю вас на священную миссию, — голос Фонсеки разносился под сводами. — Несите свет Христов в земли тьмы. Обращайте язычников. Крестите неверных. И если они откажутся принять истину...

Он сделал паузу.

— ...Господь на вашей стороне.

Толпа загудела. Кто-то крикнул: «Слава Испании!» Другие подхватили.

Колумб молчал.

После службы люди высыпали на площадь.

Колумб наблюдал за ними — за их лицами, жестами, разговорами. Молодые солдаты, полные рвения. Ремесленники, мечтающие о новой жизни. Крестьяне, надеющиеся на землю.

Никто из них не верил в больших кошек.

— Слышали? — говорил один солдат другому. — Говорят, там звери, которые ходят как люди!

— Брехня, — отвечал второй. — Небось, обезьяны какие-то. Адмирал переутомился в плавании, вот и примерещилось.

— А товары? Ткани эти, ножи?