Рядом — клетки. Пять штук. В них — тселки. Котята.
Один из детёнышей — серенький, крошечный — смотрел на шкуру на верёвке.
Смотрел и молчал.
Грош-Ургат почувствовал глубоко внутри себя щелчки.
Что-то древнее. Что-то, что спало в крови тысячи лет. Со времён, когда предки не знали огня. Когда мир был прост: ты, стая, враг.
Kesh-qorr. Охотничий рык. Боевая ярость.
Щёлк.
Первый переключатель. Где-то в глубине мозга, в структурах древнее языка.
Мир начал замедляться.
Щёлк.
Второй. Зрачки расширились. Каждое движение, каждый khono — регистрировалось мгновенно.
Щёлк.
Третий.
Мир стал прост.
Есть ты. Есть союзники. Есть враги.
Враг должен умереть.
Любой ценой.
Щёлк.
Это палец нажал на кнопку сброса магазина. Синяя метка. Резиновые.
Протокол больше не действовал.
Щёлк.
Коготь стукнул о подсумок. О магазин с красной меткой.
Щёлк-щёлк.
Старый магазин падает. Новый встаёт.
Щёлк.
Затвор.
Щёлк.
Предохранитель. Позиция «очередь».
Щелчки кончились.
Осталась цель.
Khono с ножом поднял голову. Увидел его. Открыл рот.
Не успел.
По всему лагерю, одновременно, восемь корраков переключили магазины.
Торр-Тагош тоже видел. Другие тоже. Запах крови шаррен. Шкуры на верёвке. Детёныши в клетках.
Древний инстинкт. Коллективная ярость стаи.
Первая боевая очередь срезала группу khono у костра. Они даже не поняли, что изменилось. Только что летели резиновые — а теперь летела смерть.
Грош-Ургат двигался сквозь лагерь.
Быстро. Точно. Неумолимо.
Он не шёл — он тёк. Из точки в точку, из тени в тень. Перекат, выстрел, перекат. Khono стреляли туда, где его не было. Рубили шпагами воздух. А он уже был за их спинами.
Цель. Три выстрела. Падает.
Цель. Четыре выстрела. Падает.
Цель. Цель. Цель.
Магазин опустел.
Перезарядка — две секунды. Последний красный.
Ещё тридцать выстрелов. Ещё тридцать целей.
Магазин опустел снова.
И тогда — когти.
Грош-Ургат отбросил автомат.
Khono перед ним, трое, со шпагами, замерли. Увидели, что он безоружен. Осмелели.
Бросились.
Грош-Ургат прыгнул.
Три метра. Это меньше секунды.
Первый khono не успел поднять шпагу. Когти — десять сантиметров кератина и кости — вспороли грудь как консервную банку. Грош-Ургат отбросил тело и развернулся.
Второй ударил. Шпага скользнула по плечу, прорезав слой защитной униформы. Неглубоко. Неважно. Челюсти сомкнулись на горле. Хруст. Тело упало.
Третий побежал. Три прыжка — удар лапой — голова мотнулась под невозможным углом.
Грош-Ургат выпрямился. Kharn-strank, кровь чужаков — стекала с его когтей, с морды, с груди.
Следующая цель.
Алонсо де Охеда выбежал из палатки с обнажённой шпагой.
Вокруг был ад. Его солдаты — лучшие солдаты Испании — падали как мухи. Сначала от чего-то, что било издалека и ломало рёбра. Потом — от когтей и зубов.
Огромные полосатые существа двигались сквозь лагерь. Не шли — текли. Перемещались так быстро, что глаз не успевал следить. Мелькали между палатками, и после каждого мелькания кто-то падал.
Сейчас они уже не стреляли. Они рвали.
— Ко мне! — заорал Охеда. — Строиться!
Никто не слышал.
Он увидел одного из них. Огромный — два с половиной метра, полосатый, весь в крови. Шёл прямо к нему.
Нет — не шёл. Шёл бы человек. Это существо двигалось иначе. Перетекало. Каждый шаг — идеально выверенный, идеально плавный.
Охеда не побежал. Он был капитаном. Он был испанцем.
— Тварь! — Он поднял шпагу. — Я покажу тебе испанскую сталь!
Существо не замедлилось.
Охеда ударил. Быстро, точно — тысячи часов тренировок.
Лезвие рассекло воздух. Существо было уже в стороне. Охеда развернулся, ударил снова — и снова в пустоту.
Оно играло с ним.
Третий удар. Четвёртый. Каждый раз — воздух. Существо скользило вокруг него, уклоняясь без усилия. Даже не пыталось атаковать.
Пятый удар — и когтистая лапа перехватила лезвие. Просто перехватила. Сжала. Шпага сломалась.
Охеда смотрел на обломок в своей руке.
Потом — на жёлтые глаза.
Прыжок.
Огромная лапа схватила за горло. Подняла.
Охеда висел в воздухе, хватая ртом воздух. Смотрел в глаза твари. В них не было ничего — ни злости, ни торжества.
Только пустота.
Потом он увидел огромную, быстро приближающуюся, распахнутую пасть, с клыками размером с его ладонь.
Челюсти сомкнулись на его голове.
Хруст.
Тело упало.
Грош-Ургат повернулся к следующей цели.
Педро де Гутьеррес бежал к кораблям.
Он не оглядывался. Не пытался помочь товарищам. Просто бежал.
Вокруг падали люди. Слева — Хуан, с которым он делил палатку. Справа — сержант Родриго. Впереди — кто-то безымянный.
Педро перепрыгнул через него.
Вода. Холодная. Неважно. Плыть.
Шлюпка у борта «Сан-Хуана». В неё забирались другие — много, слишком много.
— Стой! Перевернёмся!
Никто не слушал.
Педро вцепился в борт. Его втащили.
На берегу бушевал огонь, крики и смерть.
Полосатые фигуры двигались между палатками. Теперь они не стреляли. Рвали. Их лапы и морды были красными от крови.
Педро отвернулся.
— Поднять паруса! Уходим!
Колумб не бежал.
Он стоял у своей палатки и смотрел.
Смотрел, как огромные полосатые существа проходили через лагерь. Сначала — что-то, что ломало рёбра, но оставляло живыми. Потом — что-то другое. Люди начали падать. По-настоящему.
А потом — когти. Зубы.
Он видел, как погиб Охеда. Как полосатое существо подняло капитана одной рукой и...
Колумб не отвернулся.
Мы это заслужили, подумал он.
Один из корраков шёл к нему. Огромный, весь в крови — своей и чужой. Когти блестели в свете костров.
Колумб не двигался. Руки опущены. Пустые.
Существо остановилось в трёх шагах.
Смотрело жёлтыми глазами.
Что-то в них менялось. Пустота отступала. Появлялось что-то другое.
Потом оно — просто прошло мимо.
К следующей цели.
Колумб остался стоять. Живой.
Он не знал — почему.
Он пошел к побережью, пока еще корабли не отплыли в море в панике.
Бой длился четырнадцать минут.
Потом наступила тишина. Только ветер с моря, потрескивание костров и далёкие крики с кораблей.
Грош-Ургат стоял посреди лагеря. Вокруг — тела. Сотни тел.
Медленно, очень медленно, мир начал возвращаться.
Цвета — бурый главным образом. Цвет крови. Много бурого.
Звуки.
Запахи.
Он посмотрел на свои руки. На когти. На то, что на них осталось.
Что я сделал?
Он знал. Видел шкуры. Видел детёнышей в клетках.
Торр-Тагош подошёл. Его морда тоже была в крови.
— Статус?
— Все живы. Двое легкораненых. — Голос хриплый. — Khono... много мёртвых. Некоторые ушли к кораблям.
— Сколько ушло?
Грош-Ургат посмотрел на бухту. Три или четыре судна поднимали паруса.
— Триста. Может, четыреста.
— Преследуем?
Долгая пауза.
— Нет. — Торр-Тагош покачал головой. — Хватит. На сегодня — хватит.
Дрог-Каррон открыл клетки.
Пятеро детёнышей выбрались наружу. Прижались к ногам взрослых. Плакали — тихо, почти беззвучно.
Один — тот, серенький — не двигался. Сидел и смотрел на шкуру на верёвке.
Дрог-Каррон опустился на колени.
— Tselk-dal. Kesh-na. Shrel-ash.
Маленький. Не бойся. Всё хорошо.
Детёныш не реагировал.
— Lorsha-os she, — сказал старый нарел тихо. — Nel-os she.
Его мать. Его сестра.
Дрог-Каррон закрыл глаза.
Потом — осторожно — поднял детёныша на руки.
