«Сегодня мы совершили то, чего не должны были. Мы напали на мирных. Они защищались — голыми руками, зубами, когтями. И убили тридцать одного из нас.»

«Маленькие серые существа. Женщины, старики. Они дрались как львы.»

«Они предупреждали. Придёт подмога, говорили они.»

«Я молюсь, чтобы она не пришла.»

«И я молюсь, чтобы она пришла.»

Ближе к закату Колумб услышал смех.

Он вышел из палатки. У дальнего края лагеря, за повозками, собралась группа солдат.

Он подошёл ближе.

И увидел.

Двое солдат работали ножами. Умелые движения — они делали это раньше. Снимали шкуры с оленей, кабанов, медведей.

Серая шкура — маленькая, с тёмными полосками — уже висела на верёвке. Циррек. Детёныш.

Пятнистая — крупнее — лежала на земле, наполовину снятая. Нарел. Тот, что бросился первым.

— Хороший мех! — Один из солдат поднял голову и улыбнулся. — Мягкий, как у рыси. Королева заплатит!

Рядом стояла клетка. В ней сидел детёныш — крошечный, серый, с огромными глазами. Он смотрел на шкуру на верёвке. Ту, маленькую.

И молчал.

— Прекратить! — Колумб шагнул вперёд. — Немедленно!

Солдаты переглянулись.

— Адмирал, это же просто звери. Святой отец сказал — у них нет души.

— Это...

— Это трофеи, адмирал. — Охеда появился за его спиной. — Законные трофеи. Враг убит в бою.

— Капитан, вы не понимаете...

— Я прекрасно понимаю. — Голос Охеды стал жёстким. — Эти твари убили тридцать одного моего человека. Тридцать одного! Безоружные — как же. — Он сплюнул. — Мы ещё легко отделались. И я намерен компенсировать потери. Шкуры, пленные, детёныши — всё поедет в Испанию.

Он положил руку на плечо Колумба.

— Идите в палатку, адмирал. Отдохните.

Колумба оттеснили.

Солдаты продолжили работу.

За триста двадцать километров к западу, на базе береговой охраны Нел-Тонг, сержант Грош-Ургат заканчивал ужин.

Он служил в гвардии двенадцать лет. Корраг, сто девяносто килограммов, два метра тридцать рост. Полосатый — тёмные полосы на рыжем, как у всех коррагов. Ветеран. Профессионал.

За двенадцать лет он ни разу не стрелял боевыми по живой цели.

Резиновые — да. Тренировки, учения, редкие инциденты. Но боевые? Никогда. Не было нужды. Мир был спокойным пятьсот лет.

Сигнал с Рай-нел пришёл позавчера. Khono — люди — высадились на отдаленном острове, самом краю земель шарренов. С оружием, с угрозами. Их отряд перебросили с континента и теперь они готовятся к вылету в точку сигнала. На бриффинге объявили что из задача — протокол сдерживания. Показать клыки, не нападать. В случае сопротивления применять резиновые пули.

Вертолёт вылетел утром. Четыре часа над океаном. Восемь бойцов.

Торр-Тагош, старший сержант, командовал. Тоже qorrag, тоже ветеран.

— Грош-Ургат. — Голос пилота в наушниках. — Подлетаем. Десять минут.

— Понял.

Он проверил оружие. Автомат — магазин с резиновыми, синяя метка. Ещё два в подсумке. И еще два — с красной меткой. Боевые. На крайний случай.

Не понадобится, подумал он.

Вертолёт сел на поляне в двух километрах от деревни.

Закат окрасил небо в красное. Джунгли пахли влагой, цветами, гниющими листьями.

И кровью.

Грош-Ургат втянул воздух. Его ноздри расширились.

Много крови. Очень много. Смешанный запах. Шаррен и кто-то незнакомый. Кто-то. Khono.

Торр-Тагош тоже почувствовал. Его уши прижались к голове.

— Группа, внимание. Запах крови с востока. Двигаемся осторожно.

Восемь корраков рассыпались цепью и двинулись через джунгли. Бесшумно, каждый шаг выверен, каждая ветка отведена. Охотники. Хищники.

Деревня появилась через двадцать минут.

Она была пуста.

Грош-Ургат стоял посреди площади и смотрел.

Кровь была везде. На земле, на стенах домов, на камнях. Бурая, засохшая, но запах всё ещё бил в нос. Много крови. Шаррен — он различал по запаху — и khono.

Но тел не было.

— Торр-Тагош. — Его голос был ровным. — Следы борьбы. Кровь — наша и чужая. Тела... забрали.

— Все?

— Все. — Грош-Ургат опустился на корточки, изучая землю. — Вот здесь — лужа. Тело лежало долго, потом его оттащили. Следы сапог — khono. И следы волочения — к берегу.

— Они забрали трупы?

— И наших, и своих.

Дрог-Каррон, молодой qorrag, подошёл к разрушенному дому.

— Здесь дрались. — Он показал на стену. — Кровь khono — высоко, на уровне горла. Наши достали. — Пауза. — Но потом... следы падения. Наш упал. И его тоже забрали.

Торр-Тагош молчал. Его хвост бил по земле — медленно, тяжело.

— Зачем им наши тела?

Никто не ответил.

— Группа. — Голос старшего сержанта стал жёстким. — Двигаемся к берегу. Найдём их лагерь. Найдём ответы.

Они нашли лагерь через полчаса.

Большой лагерь на берегу. Палатки — десятки палаток. Костры. Корабли в бухте — семнадцать деревянных судов. И khono — сотни маленьких бледных существ.

Грош-Ургат залёг за поваленным деревом. Смотрел в оптический прицел.

Караулы — примитивное оружие, мушкеты. Солдаты у костров — едят, пьют, смеются. Не ожидают нападения.

В центре лагеря — столб. К нему привязаны шаррен. Семеро — нарелы и цирреки. Избитые, окровавленные.

Рядом — клетки. Маленькие. В них — тселки. Детёныши. Котята.

— Торр-Тагош. — Его голос был спокойным. Слишком спокойным. — Вижу пленных. Семеро взрослых у столба. Пятеро детёнышей в клетках.

— Понял. Протокол сдерживания. Приоритет — освобождение пленных.

Восемь корраков начали обходить лагерь.

Торр-Тагош поднял руку. Три пальца. Два. Один.

Восемь автоматов открыли огонь одновременно.

Резиновые пули с синей меткой ударили по караульным. Трое упали, корчась от боли. Ещё двое — у ближнего костра.

Крики. Суета. Khono вскакивали, хватали оружие, бежали.

Грош-Ургат двигался.

Не шёл — перемещался. Текучим, непрерывным движением. Из тени в тень. Цель — выстрел — перекат — новая позиция. Ни секунды на одном месте.

Мушкет грохнул справа. Пуля прошла там, где он был мгновение назад. Грош-Ургат уже был в трёх метрах левее, за повозкой. Три выстрела в стрелка. Khono согнулся, упал.

Дрог-Каррон двигался параллельно — быстрый, точный. Его очереди срезали khono одного за другим. Ни один не успевал прицелиться — когда поднимал мушкет, Дрог-Каррон был уже в другом месте.

Торр-Тагош прорывался к центру, к столбу с пленными. Два khono попытались его остановить, выхватили шпаги, подняли крик. Он скользнул между ними, как вода, и они упали, держась за рёбра. Резиновые пули это больно, но не смертельно.

Лагерь превращался в хаос. Khono бежали к кораблям, в джунгли, куда угодно. Некоторые пытались стрелять — бесполезно. Коррак не были там, куда целились мушкеты. Коррак были везде и нигде.

Грош-Ургат добрался до столба.

Пленные смотрели на него широко раскрытыми глазами.

— Tong-nel-gron, — сказал он, разрезая верёвки когтями. — Береговая охрана.

Старый нарел — с разбитой мордой — схватил его за руку.

— Tselk-eth. Klash-eth. Zharn-trelk.

Детёныши. Клетки. У восточных палаток.

— Et oth-eth, — добавил он тихо. — Sharg-eth.

И мёртвые. Шкуры.

Грош-Ургат замер.

— Sharg?

Нарел кивнул. Его глаза были пустыми.

— Sharg. Khono shenk sharg. Na-tselk-eth-kel.

Шкуры. Люди снимают шкуры. С наших детей.

Грош-Ургат обогнул палатку.

И остановился.

Верёвка между двумя повозками. На ней — шкуры. Четыре штуки.

Серая. Маленькая. С тёмными полосками на спине.

Пятнистая. Крупнее.

Ещё одна. И ещё.

У повозки стоялм двое khono. Один держал нож, а тело нарела лежало между ног. Они снимали с него шкуру, когда начался бой и теперь они стояли, пытась понять что происходит.