Колумба поселили в угловой номер. Сайра вызвалась показать ему, как всё работает.

— Hic est lectus, — она указала на лежак. — Это кровать.

— Вижу. Странная форма.

— Tro kauda. — Она показала на свой хвост. — Для хвоста.

Колумб кивнул, записывая.

— А это? — Он указал на дверь в стене.

— Lavatrina! — Сайра открыла дверь. — Уборная!

Внутри была... комната. Небольшая, выложенная гладким материалом. У стены — что-то вроде широкой чаши на низком постаменте. Рядом — раковина. Над раковиной — зеркало.

Колумб вошёл, осматриваясь.

— Что это? — Он указал на чашу.

— Latrina, — повторила Сайра. — Туалет. — Она показала жестами. — Tro... tro necessitates. — Для... для нужд.

Колумб нахмурился. Он понял назначение, но...

— Как?

Сайра показала на рычаг сбоку.

— Tos hoc, — она потянула за рычаг, — et akua lavet. — После этого — и вода смывает.

Вода хлынула в чашу — чистая, прозрачная, с шумом. Колумб отшатнулся.

— Santa María!

— Non! Non tineas! — Сайра смеялась. — Нет! Не бойся! — Ordinariun! Akua venit, akua abit. Sentre. — Нормально! Вода приходит, вода уходит. Всегда.

Колумб осторожно приблизился. Посмотрел в чашу — теперь пустую, чистую.

— Откуда вода?

Сайра указала на трубу в стене.

— Akuaeduktus. — Водопровод. — Akua venit... — она показала куда-то вверх, — ...de fonte. Er fluvio. — Вода приходит... из источника. Или реки.

— По трубам?

— Ita!

Колумб снова записывал. Его рука дрожала сильнее.

Инциденты начались почти сразу.

Первым был Хуан де ла Коса. Он зашёл в свой номер, увидел странный рычаг на стене и дёрнул его. Свет погас. Хуан заорал.

Сайра прибежала через минуту.

— Kuid? Kuid akcidit? — Что? Что случилось?

— Я ослеп! — кричал Хуан в темноте. — Демоны ослепили меня!

— Non! — Сайра нашарила рычаг и дёрнула обратно. Свет зажёгся. — Vide? Lunen kontrol. Hik, — она показала на рычаг. — Surtrus — lux. Deorsun — tenebrae. — Видишь? Контроль света. Вверх — свет. Вниз — темнота.

Хуан стоял посреди комнаты, бледный и мокрый от пота.

— Это... не колдовство?

— Non! Nakina! Senper nakina! — Нет! Машина! Всегда машина!

Вторым был матрос по имени Педро — один из немногих, кого пустили в отель. Он нашёл кран в раковине и повернул его. Вода полилась — горячая.

Крик разнёсся по всему этажу.

Когда Рахар добежал до комнаты, Педро сидел на полу, держась за обожжённую руку и рыдая.

— Akua kalida, — объяснила Сайра, прибежавшая следом. — Горячая вода. — Она показала на два крана. — Hik — kalida. Hik — frigida. — Здесь — горячая. Здесь — холодная.

— Откуда горячая вода в трубах?! — простонал Педро.

— Ignin. Nakina kalefakit akuan. — Огонь. Машина нагревает воду.

Педро смотрел на неё с ужасом.

Третьим был падре Диего. Он нашёл зеркало в ванной комнате — большое, чистое, гораздо лучше любого европейского. Он смотрел на своё отражение долго, не двигаясь. Потом начал молиться.

Когда Сайра заглянула к нему через час, он всё ещё молился, стоя перед зеркалом на коленях.

— Tater? — позвала она осторожно. — Onnia bene? — Отец? Всё хорошо?

— Я вижу свою душу, — прошептал он, не оборачиваясь. — В этом стекле... я вижу свою душу.

Сайра не знала, что ответить.

Но инциденты были не главной проблемой.

Главной проблемой было общение.

Сайра пыталась учить испанский — и это было мучение. Язык людей был полон звуков, которые её рот просто не мог произнести. «B», «P», «M» — все эти губные звуки требовали губ, которых у шаррен не было. «F» и «V» выходили с трудом, неуклюже, как будто она пыталась говорить с набитым ртом.

— Buenas noches, — повторяла она за Колумбом. — Vuenas... noshes... — Звуки расползались, искажались. — Это невозможно!

Колумб терпеливо поправлял:

— Нет, смотри. Bue-nas. Губы вместе, потом...

— У меня не такие губ! — Сайра в отчаянии показала на свою морду. — Ты понимаешь? Физически не складываются так!

Но это было полбеды. Хуже было другое.

— Общаться тяжело, — призналась она вечером Рахару. Они сидели в коридоре отеля, пока люди спали. — Даже на латыни. Даже когда слова правильные.

— Почему?

— Они... — Сайра поискала слово, — ...неправильные. Всё неправильное. Они двигаются не так. Смотрят не так. Пахнут не так.

Рахар кивнул. Он понимал.

— Khono-rensh, — сказал он. — Человеческий запах.

— Да! И не только запах. Когда я говорю с Колумбусом... — она замялась, — ...я постоянно чувствую, что он сейчас нападёт. Или что он сказал не то, что хотел сказать. Или что я его оскорбила. Или... — она потёрла виски. — Я не могу его читать. Совсем. Его уши не двигаются. Хвоста нет. Лицо... лицо как маска. Я не знаю, что он думает!

— А запах?

— Запах говорит только одно: страх. Постоянный, фоновый страх. — Сайра вздохнула. — Это выматывает. После часа разговора я чувствую себя так, будто охотилась весь день.

Рахар помолчал.

— Может, им тоже тяжело?

— Наверное. Но я не могу это проверить. Я не знаю, как выглядит усталый человек. Или злой. Или счастливый. Они все выглядят одинаково.

Колумб понял эту же проблему с другой стороны.

Он пытался выучить хотя бы несколько слов на языке шаррен — из вежливости, из любопытства, из практических соображений. Это оказалось невозможным.

Их язык был... нечеловеческим. В буквальном смысле.

— Grash-tolsh, — произнесла Сайра, показывая на еду. При этом она одновременно — одновременно! — издавала низкое урчание где-то в груди и горле, её уши повернулись вперёд, а хвост сделал какое-то сложное движение.

— Грраш... толш? — попытался Колумб.

Сайра покачала головой.

— Non. Grash-tolsh. — Снова урчание, уши, хвост.

— Я не могу урчать и говорить одновременно!

— Sed hoc est tars de vervo. — Но это часть слова.

Колумб уставился на неё.

— Урчание — часть слова?

— Ita. Et aures. Et kauda. — Да. И уши. И хвост. — Сайра показала на свои уши. — Si diko «grash-tolsh» kun aures retro... — она прижала уши, — ...significat aliud. — Если говорю «grash-tolsh» с ушами назад... значит другое.

— Что именно?

— Kue stelsh est... non vona. Fortasse venenata. — Что еда... не хорошая. Возможно отравленная.

Колумб молча записал это в блокнот.

Но была ещё одна проблема. Хуже, чем язык.

Сайра его пугала.

Он знал — умом знал — что она дружелюбна. Что она помогает. Что она, вероятно, самое благожелательное к нему существо из всех шаррен, которых он встретил.

Но каждый раз, когда она поворачивалась к нему, каждый раз, когда её жёлтые глаза фокусировались на его лице — что-то древнее, что-то глубоко животное в нём кричало: хищник.

Её глаза с вертикальными зрачками и немигающим взглядом. Её клыки— острые и белые, созданные рвать мясо. Её когти — убранные, и невидимые, но всегда там, всегда готовые. Всё в ней говорило: опасность.

И она это чувствовала. Он видел — как-то она это ощущала. Может, по запаху. Может, по чему-то другому. Но она знала, что он её боится.

И это делало общение ещё труднее.

Она выглядит так, думал он, глядя, как Сайра объясняет что-то Хуану, как будто только и ждёт, чтобы откусить ему голову. Я знаю, что это не так. Но не могу перестать это чувствовать.

Он с усилием давил в себе этот страх. Каждый раз. При каждом разговоре.

Это было утомительно.

К вечеру собрали совещание контактёрской группы.

Гроштел слушал отчёты, делая пометки.

— Итак, — подвёл он итог. — Они не понимают электричество. Не понимают водопровод. Не понимают концепцию машин. Они интерпретируют всё через призму своего... — он поискал слово, — ...магического мировоззрения.