На этот раз — не отступила.

Он наклонился первым.

Поцелуй был не осторожным.

Не пробным.

Настоящим.

Глубже.

Теплее.

С тем напряжением, которое уже не спрячешь за словами.

Она ответила.

Сначала — сдержанно.

Потом — уже не думая.

Руки сами нашли его плечи.

Он — её талию.

Тело отозвалось быстрее, чем разум успел вмешаться.

— Ты уверена? — спросил он хрипло, отстранившись на секунду.

Она открыла глаза.

Посмотрела прямо.

— Да.

И больше не отступала.

Он поцеловал её снова.

И на этот раз она уже не держала дистанцию.

Тепло от его рук, запах чистой кожи, чуть дымный, чуть мужской, смешанный с тем самым новым — жизнью.

Она чувствовала его.

Рядом.

Живого.

Сильного — несмотря на слабость.

И это было…

Опасно.

И правильно.

Она помогла ему сесть.

Потом — осторожно, но без прежней деликатности — сама устроилась рядом.

Он смотрел на неё так, будто проверял, не исчезнет ли.

— Не смотри так, — сказала она тихо.

— Как?

— Как будто я сейчас передумаю.

Он усмехнулся.

— Ты не из тех.

— Я из тех, кто сначала делает, а потом думает, как с этим жить.

— Отличный подход.

Она фыркнула.

— Поздно жаловаться.

И сама потянулась к нему.

Ночь была не бурной.

Она была…

Настоящей.

Тёплой.

С осторожностью, где нужно.

С жадностью — где уже можно.

С тем странным доверием, которое появляется не из слов, а из действий.

Он был внимателен.

Она — честна.

И впервые за всё время ни один из них не думал о том, кто кому должен.

Только о том, что они живы.

И рядом.

Позже, когда она лежала, уткнувшись лбом в его плечо, слушая ровное дыхание, Марта вдруг поймала себя на мысли…

Она больше не чувствует себя чужой в этом доме.

Не потому что всё стало безопасно.

А потому что у неё появился кто-то, кто стоит рядом.

И это меняло всё.

— Ты не спишь, — тихо сказал он.

— Нет.

— Жалеешь?

Она усмехнулась, не поднимая головы.

— Нет.

Пауза.

— А ты?

— Нет, — ответил он.

И добавил, почти неслышно:

— Слишком давно я не чувствовал себя живым.

Она закрыла глаза.

И впервые за всё время позволила себе просто не думать.

О завтрашнем дне.

О свекрови.

О деревне.

О выживании.

Просто быть.

Рядом.

В тепле.

И в этом коротком, редком покое было больше силы, чем во всём остальном.

Потому что утром им снова придётся бороться.

Но сейчас…

Сейчас у них была эта ночь.

Глава 13

К началу лета замок Маклейнов пах совсем иначе.

Не сырой шерстью, не застоявшейся кашей и не тем тяжёлым, липким духом запущенности, который Марта почувствовала в первый день, когда её, оглушённую чужой смертью и чужой судьбой, вытащили из перевёрнутой кареты. Теперь по утрам в воздухе держались дым от хорошо просушенных дров, хлебная корка, тёплое молоко, мыло на щёлоке, чуть-чуть конского пота со двора, свежая вода из вываренных котлов и тонкий пряный след, который шёл с кухни, из кладовых и даже с верхней галереи, если ветер поворачивал правильно.

Специи прижились.

Не все сразу. Не у всех.

Но прижились.

Марта стояла у окна своей комнаты, придерживая ладонью ещё плоский, но уже другой живот, и смотрела вниз, во внутренний двор. На ней было платье из плотной синей шерсти — не нарядное, а хозяйское, удобное для ходьбы, с широкими рукавами, подхваченными льняными лентами выше запястья. Поверх — тонкая безрукавка из мягкой овечьей шерсти, выкрашенной в тёплый серо-зелёный цвет. Волосы были заплетены в косу, уложенную на затылке, но несколько прядей всё равно выбились у висков от жары и движения.

Внизу, во дворе, уже шла работа.

У конюшни Алан проверял подпругу у молодой гнедой кобылы. Возле колодца две женщины переговаривались, дожидаясь, пока закипит вода в большом медном котле. Под стеной Роб ругался на мальчишку, который держал копьё не так, как было велено. У кухни Мэри распахнула двери, и в проёме на секунду мелькнул Самир в светлой длинной рубахе и тёмном жилете, подпоясанном ремнём. Он нёс деревянный поднос, на котором стояли миски с чем-то густым, золотистым и горячим. Даже отсюда Марта знала, как это пахнет: бульоном, тмином, луком, мясным соком и тем правильным теплом, которое даёт еда, приготовленная не кое-как, а с головой.

Она невольно улыбнулась.

— Ты опять считаешь людей вместо того, чтобы есть, — раздалось за спиной.