— Спасибо, — сказал он тихо.

Марта могла бы отшутиться. Должна была. Наверное.

Но не стала.

— Не за что, — ответила она так же тихо. — Пока ещё рано благодарить. Вот когда начнёте ходить и ругаться на весь замок — тогда поговорим.

— Договорились.

Она осторожно высвободила руку.

За окном ветер бил в ставню. Где-то внизу гавкнула собака. По галерее прошли чьи-то шаги — тихие, осторожные, наверняка Фиона или кто-то из слуг. Замок оставался холодным, сырым, полным интриг, боли, недоверия и чужих планов на их с Иэном жизни. Но теперь в этой комнате, среди тёплого света лампы, запаха чистого белья и куриного бульона, всё это уже не казалось непобедимым.

— Завтра, — сказала Марта, вставая, — я спущусь в деревню уже не как гуляющая гостья. Мне нужны женщины, которые умеют стирать, сушить и не воруют полотно. Ещё посмотрю сад. И пасеку.

— Пасеку? — переспросил он.

— Да. Не смотрите так. Мёд мне нужен не только на раны. И в доме, где хотят жить, пчёлы всегда к месту.

— Вы и пчёл умеете строить?

— Нет. Но договариваться умею. А это почти одно и то же.

Он снова улыбнулся. И эта улыбка была уже совсем другой — не редкой вспышкой среди боли, а обещанием будущего характера. Того самого, из-за которого его и боялись, и любили, и предавали.

Марта подняла плащ, накинула на плечи и подошла к двери. Уже у порога обернулась.

— Иэн.

— Что?

— Если завтра к вам явится какой-нибудь лекарь с тазом, ножом и жаждой пустить кровь, пошлите его ко мне. Я хочу посмотреть на это чудо природы заранее.

— А если он скажет, что так велит наука?

— Я скажу, что он может сначала порезать себя. Для опыта.

Иэн закрыл глаза на секунду, смеясь уже беззвучно.

— Спокойной ночи, жена.

— Не обещаю, — ответила она. — Но постараюсь.

Она вышла в коридор, и холод сразу полез под платье, к костям, к уставшим ногам. Фиона ждала неподалёку, прижав к груди стопку чистого полотна и глядя на Марту с тем странным выражением, в котором уже было не просто почтение, а что-то похожее на веру.

— Миледи? — тихо спросила девочка.

— Что?

— Сегодня… как-то по-другому.

Марта посмотрела на длинную галерею, на узкие окна, на дрожащий свет факелов, на потёртый ковёр, на сырую трещину в стене. Потом — на свои руки, всё ещё пахнущие мёдом, куриным жиром, щёлоком и чистой тканью. Потом — в сторону двора, за которым лежала деревня, сад, пустая пасека, запущенные сараи, чужие интриги и её месяц.

— Да, — сказала она. — По-другому.

И впервые с того самого мгновения, как карета опрокинулась у ворот и её выдернуло из одной жизни в другую, Марта почувствовала не только злость и упрямство.

Она почувствовала вкус.

Не победы ещё.

Но начала.

А это, как знала Марта, иногда важнее.

Глава 5

Утро после собрания оказалось совсем другим.

Не легче — нет. Холод остался. Сквозняки никуда не делись. Камень под ногами был таким же ледяным, как и вчера. Но в этом холоде появилось движение. Живое. Нервное. Осторожное.

Люди начали смотреть.

Не мимо. Не в пол. Не как на временную фигуру, которую скоро уберут. А прямо. С вопросом.

Марта это почувствовала сразу, как только вышла из комнаты.

Она шла по галерее, не торопясь, в том же тёмном платье, которое подчёркивало худобу и простоту её положения. Волосы были собраны, плащ накинут на плечи, молитвенник — в руках. Но сегодня он был уже не столько щитом, сколько привычкой.

Слуги останавливались.

Не все. Но многие.

Кто-то кланялся. Кто-то просто отступал в сторону. Кто-то задерживал взгляд на секунду дольше, чем позволено.

И в этом взгляде было главное: ожидание.

— Значит, — тихо сказала Марта себе под нос, — работать придётся быстро.

У двери кухни она остановилась.

Не вошла сразу.

Сначала вдохнула.

И поморщилась.

Запах остался прежним — тяжёлым, липким, смешанным из дыма, старого жира, прокисшего теста и мокрых тряпок.

— Отлично, — буркнула она. — Значит, начнём отсюда.

Она толкнула дверь.

Кухня уже жила. Гремели котлы. Кто-то резал лук. Кто-то месил тесто. Кто-то пытался разжечь огонь так, что половина дыма шла не в трубу, а обратно в помещение.

И в центре этого хаоса стояла главная кухарка — та самая широкая женщина с красным лицом.

Она первой заметила Марту.

И замерла.

На секунду.

Потом выпрямилась.

— Миледи, — сказала она, и голос её был осторожным. — Вам чего угодно?

Марта не ответила сразу.

Она прошла внутрь.

Медленно.

Остановилась у стола.

Провела пальцами по доске.

Липко.

Посмотрела на нож.

Тупой.

Заглянула в котёл.

Каша.

Та же.

Такая же.

— Этим кормят лэрда? — спросила она спокойно.

Тишина легла на кухню тяжёлым слоем.

Кто-то перестал резать. Кто-то опустил глаза. Кто-то замер с половником в руке.

— Да, миледи, — ответила кухарка.

— Имя?

— Агнес.

— Хорошо, Агнес. А теперь слушай внимательно.

Марта повернулась к ней.