Малый зал находился рядом с внутренним двором. Не такой парадный, как большой, но удобнее для дел. Низкий потолок, очаг, длинный стол, два узких окна, лавки у стен. На столе — чернильница, нож, письмо с чужой печатью. У очага стояла Морвен. Рядом — Мойра. Чуть дальше — двое мужчин в чужих плащах, ещё сырых от тумана. На груди у одного — знак соседнего дома. Неброский. Но достаточно явный.

Они обернулись на звук её шагов.

И один из них позволил себе едва заметную усмешку.

Неуважительную.

Оценочную.

Марта подошла и встала рядом со свекровью.

— Миледи, — сухо сказала она.

— Марта, — так же сухо ответила Морвен. — Как раз вовремя.

Один из людей соседа поклонился ровно настолько, чтобы не быть обвинённым в грубости.

— Мы прибыли от лорда Кэмпбелла, миледи. Наш господин выражает почтение и тревогу о здоровье вашего сына.

— Какая редкая забота, — сказала Марта раньше, чем Морвен успела ответить.

Мужчина перевёл на неё взгляд.

— А вы, должно быть, новая леди Маклейн.

— Должно быть.

— Наш господин… обеспокоен слухами.

— Ваш господин может спать спокойно, — сказала Марта. — Слухи ещё не успели передать и половины того, что ему стоит бояться.

Мойра рядом шумно втянула воздух.

Морвен не шелохнулась.

Мужчина улыбнулся чуть шире.

— Острый язык.

— Полезная вещь в доме, где слишком много вежливой лжи.

Он хотел ответить, но в этот момент из коридора послышался звук.

Не быстрый.

Не ровный.

Тяжёлый.

Медленный.

Шаг.

Пауза.

Ещё шаг.

Все повернули головы.

Марта — первой.

На пороге стоял Иэн.

Бледный.

С прямой спиной, насколько позволяли силы.

С тростью в руке.

И с таким лицом, что у любого нормального человека исчезло бы желание проверять, насколько он живой.

Он сделал ещё шаг в зал.

Марта успела только почувствовать, как у неё внутри всё сжалось — не от жалости. От яростной гордости.

— Передайте вашему господину, — сказал Иэн тихо, но так, что в зале стало слышно только его, — что я ещё вполне способен не только жить, но и запомнить его участие.

Чужой посланник медленно выпрямился.

Улыбки на его лице больше не было.

Морвен не шевелилась. Только пальцы её на спинке кресла сжались чуть сильнее.

А Марта стояла рядом и думала только одно:

«Вот теперь, дорогие мои, игра пошла по-настоящему».

Глава 8.

Весна в этих местах не приходила мягко.

Она врывалась — ветром, водой, запахом земли, которая наконец оттаяла и начала дышать. Снег уходил не сразу, а клочьями, прячась в тени камней и под стенами, где солнце ещё не доставало. Дороги расползались грязью, тяжёлой, липкой, вязкой. Но воздух становился другим. Не зимним. Не мёртвым.

Живым.

Прошло почти три недели.

Замок Маклейнов изменился.

Не стал дворцом — до этого было далеко. Камень всё так же тянул холодом, окна всё так же пропускали ветер, а крыша в одном крыле по-прежнему нуждалась в починке. Но теперь здесь чувствовалась рука.

Человеческая.

Утро начиналось не с вялого копошения, а с движения. Вода у колодца не застаивалась — её носили, кипятили, разливали. Тряпки больше не валялись под ногами, а висели сушиться у огня. На кухне пахло не прокисшей кашей, а хлебом, мясом и травами. В коридорах не стоял тот тяжёлый, сладковато-гнилой дух, который Марта запомнила в первый день.

Теперь здесь пахло жизнью.

И работой.

Марта стояла во внутреннем дворе, чуть откинув голову назад, чтобы подставить лицо редкому солнцу. На ней было тёмно-синее шерстяное платье — всё такое же простое по крою, но теперь уже подогнанное по фигуре. Поверх — короткий тёплый жилет, подпоясанный ремешком. Волосы убраны в плотную косу, из которой выбивались только несколько упрямых прядей у висков.

На ногах — те самые башмаки, что прислала Морвен.

Уже разношенные.

Уже свои.

— Миледи! — крикнул Роб со стороны конюшни. — Сбруя готова!

— Иду!

Она оттолкнулась от стены и пошла через двор, обходя лужи уже не наугад, а точно зная, где земля держит, а где утянет по щиколотку.

Конюшня встретила её запахом тёплого сена, навоза, лошадиного пота и кожи. Запах не неприятный — рабочий. Привычный. Живой.

Алан стоял у стойла, затягивая ремень на новой, точнее — заново собранной сбруе. Лошадь, гнедая, с белым пятном на лбу, переступала ногами и фыркала, поводя ушами.

— Эта выдержит, — сказал он, увидев Марту. — Не норовистая. Но не дура.

— Мне и не нужна дура, — ответила она.

Она подошла ближе, провела ладонью по шее лошади. Тёплая кожа под рукой. Живая. Мышцы под ней упругие. Животное повернуло голову, фыркнуло прямо ей в плечо.

— Здравствуй, — пробормотала Марта. — Договоримся?

— Вы правда поедете сами? — с сомнением спросил Алан.

— А ты хотел меня в телеге трясти? После трёх недель беготни по грязи?

Он хмыкнул.

— Не думал, что вы вообще в седле сидели.

— В этой жизни — нет. В прошлой — было. Не лезь с вопросами, на которые не хочешь ответов.

Алан кивнул.

Марта взялась за луку седла, поставила ногу в стремено и легко, почти без размаха, поднялась. Тело помнило. Не идеально. Но достаточно.