Лошадь дёрнула ухом, но не шарахнулась.

— Видишь? — сказала Марта. — Мы друг друга поняли.

— Пока, — буркнул Алан.

— Пока достаточно.

Она развернула лошадь к выходу.

— Куда вы? — спросил он.

— В деревню. Потом на поле. Потом к реке.

— Одной?

— Нет. С Фионой. И с тем мешком, который ты вчера набивал.

— А… — он почесал затылок. — Соль и сушёное мясо?

— И немного ума в довесок. Надеюсь, он там есть.

Алан усмехнулся.

— С вами — появится.

Она уже собиралась выехать, когда услышала знакомый голос.

— Вы начали ездить без меня?

Марта обернулась.

У дверей конюшни стоял Иэн.

Опирался на трость.

Но стоял.

Не держась за стену. Не цепляясь за людей. Сам.

На нём была тёмная туника, подпоясанная ремнём, и плотный шерстяной плащ, откинутый назад. Волосы чуть отросли за эти недели и теперь ложились мягче, но не скрывали резкости черт. Лицо всё ещё было худее, чем должно, но уже не выглядело лицом умирающего.

Скорее — лицом человека, который вернулся и теперь внимательно смотрит, что вокруг него успели испортить.

— Я начала ездить вообще, — ответила Марта. — Это уже прогресс.

Он медленно подошёл ближе.

Каждый шаг ещё давался ему усилием. Это было видно. Но теперь в этом усилии была не беспомощность, а упрямство.

— И не позвали меня? — спросил он.

— Вы ещё три дня назад не могли дойти до двери без проклятий.

— Сегодня могу.

— Сегодня вы дошли до конюшни и решили, что покорили мир?

Он прищурился.

— Вы меня недооцениваете.

— Я вас берегу.

— Это ещё хуже.

Марта внимательно посмотрела на него.

На то, как он стоит.

На то, как держит трость — уже не как спасение, а как инструмент.

На то, как смотрит на лошадь.

— Хотите? — спросила она.

Он не сразу понял.

— Что?

— Сесть.

Тишина.

Алан замер.

Даже лошадь, казалось, перестала фыркать.

Иэн посмотрел на неё так, будто она предложила ему нечто совершенно безумное.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Я едва хожу.

— Именно. Значит, пора учиться сидеть.

Он тихо выдохнул.

— Вы издеваетесь.

— Нет. Я ускоряю процесс.

Она спешилась.

Подошла.

Встала прямо перед ним.

— Слушайте. Я не предлагаю вам сейчас скакать по полям. Я предлагаю вам сесть на лошадь, почувствовать равновесие, нагрузку на спину, работу ног. Это поможет быстрее, чем если вы будете ещё неделю ходить от стены до окна.

Он смотрел на неё.

Долго.

— И если я свалюсь?

— Я вас поймаю.

— Вы?

— Я, Алан и ваша гордость. Втроём справимся.

Угол его рта дрогнул.

— Вы опасная женщина.

— Я это уже слышала.

Пауза.

И вдруг он сказал:

— Хорошо.

Алан выругался себе под нос.

— Милорд…

— Молчи, — спокойно сказал Иэн.

Марта уже подставляла ему руку.

Он опёрся.

Тяжело.

Но не всем весом.

Это она почувствовала сразу.

Он помогал себе.

Это было важно.

Поднять.

Поставить ногу.

Перехватить равновесие.

Секунда, когда всё могло пойти к чёрту.

И вдруг — получилось.

Он оказался в седле.

Непривычно.

Жёстко.

Неуверенно.

Но — в седле.

Лошадь дернулась, но Алан уже держал повод.

— Тихо, девочка, — пробормотал он.

Марта отступила на шаг.

Смотрела.

Иэн сидел, чуть напряжённый, плечи слегка подняты, пальцы крепко держат луку седла.

Дышит.

Живой.

— Ну? — спросила она.

Он повернул к ней голову.

И на секунду в его глазах мелькнуло то, чего она ещё не видела.

Не боль.

Не усталость.

Не ирония.

Чистое, почти мальчишеское удивление.

— Я… сижу, — сказал он.

— Поздравляю. Следующий шаг — не свалиться.

Он хрипло рассмеялся.

И это был совсем другой смех.

Не осторожный.

Не через боль.

Живой.

— Чёрт возьми, Марта… — выдохнул он. — Я сижу.

Она скрестила руки на груди.

— Я знаю. Я вас туда посадила.