Он смотрел на неё.

Долго.

И в этом взгляде было уже не только уважение.

Не только благодарность.

Там появилось что-то опаснее.

Тёплое.

И очень внимательное.

— Вы… — начал он.

— Не начинайте, — перебила она. — А то сейчас растрогаетесь, свалитесь и испортите мне статистику.

Он усмехнулся.

Но взгляд не отвёл.

— Вы меня не жалеете.

— Нет.

— Совсем?

Она на секунду задумалась.

Потом сказала тихо:

— Жалею. Но не так, как вы привыкли.

Он кивнул.

Медленно.

Будто понял больше, чем она сказала.

— Хорошо, — произнёс он.

Пауза.

— А теперь спускайтесь, милорд, — добавила Марта. — Пока я не решила, что вы уже готовы ехать в деревню и лечить людей вместо меня.

— Вот уж нет, — буркнул он. — Это вы себе оставьте.

— Я так и думала.

Когда он снова оказался на земле, дыхание у него сбилось сильнее, чем после ходьбы.

Но лицо…

Лицо было другим.

— Завтра повторим, — сказала Марта.

— Сегодня повторим.

Она подняла бровь.

— Вы уверены?

— Да.

— Хорошо.

Она кивнула.

И вдруг, почти не задумываясь, добавила:

— Тогда вечером. После еды. И без героизма.

— Вы убиваете всё удовольствие.

— Я сохраняю вам жизнь. Разницу чувствуете?

Он усмехнулся.

— Уже начинаю.

Она развернулась к лошади.

— Фиона! — крикнула она.

— Я здесь, миледи!

Девочка выбежала из-за угла с мешком за плечами, раскрасневшаяся, но довольная.

— Поехали.

Марта снова села в седло.

На этот раз легче.

Увереннее.

И когда лошадь тронулась, она почувствовала не только холод ветра в лицо, но и то самое странное, острое чувство…

Свободы.

Сзади остался замок.

С его камнем.

С его людьми.

С его интригами.

С его болью.

И с ним.

Она не обернулась.

Но чувствовала.

Его взгляд.

На своей спине.

И это было… не просто.

— Миледи? — осторожно спросила Фиона, догоняя.

— Что?

— А вы… улыбаетесь.

Марта фыркнула.

— Не придумывай.

— Правда.

Она ничего не ответила.

Только чуть сильнее сжала повод.

И поехала быстрее.

Дорога от замка вниз к деревне была не дорогой.

Она была испытанием на терпение, обувь и здравый смысл.

Грязь тянулась липкими полосами, в которых вязли колёса телег и копыта лошадей. Камни местами выступали из земли, скользкие от воды, словно кто-то нарочно поливал их по ночам. С одной стороны шёл низкий каменный забор, местами заваленный, местами перекошенный. С другой — пологий склон, уже освобождённый от снега, но ещё серый, с редкими пятнами прошлогодней травы.

Марта ехала не быстро.

Не потому, что боялась.

Потому что чувствовала.

Каждое движение лошади. Как она ставит ногу. Где скользит. Где держит. Как дышит. Где напряжена.

— Вот тут не гони, — пробормотала она себе под нос. — Я тоже жить хочу.

Фиона позади держалась чуть не на зубах. Мешок за плечами съезжал, она его поддёргивала, лошадь под ней норовила идти быстрее, чем девочка успевала соображать.

— Повод короче! — бросила Марта через плечо.

— Я держу!

— Ты держишь, как будто это ленточка на празднике! Коротко и с чувством, Фиона!

— Да, миледи!

Фиона послушно подтянула повод, выровняла спину, и лошадь под ней тут же перестала дёргаться.

— Вот, — кивнула Марта. — Уже лучше.

Они спустились ниже, и воздух изменился.

Запах.

Не просто сырости и земли.

Дыма.

Животных.

Навоза.

И ещё — людей.

Живых.

Работающих.

Деревня показалась сразу — не из-за домов, а из-за звуков.

Голосов.

Стучащего дерева.

Плачущего ребёнка.

Лая собаки.

Когда они выехали на первый открытый участок, Марта невольно замедлила ход.

Теперь она видела.

Не теми обрывками, что в первый раз.

А целиком.

Дома стояли криво, но не разваливались. Камень внизу, дерево сверху. Крыши — где солома, где дранка, где уже требовалась замена. Между домами — тропы, вытоптанные, но не утрамбованные. Вдоль заборов — кучки дров, кое-где аккуратно сложенные, кое-где наваленные как попало.

У одного дома — женщина выбивала ковёр, точнее, грубое шерстяное полотно, и из него поднималась пыль.