Марта сняла плащ, стянула туфли и едва не застонала от облегчения. Ноги были красные, влажные, заледеневшие. Она села на край кровати, подняла одну ступню на ладонь, осмотрела.

— Прекрасно, — пробормотала она. — Ещё пара таких прогулок, и у меня будет не хозяйство, а две прекрасные обмороженные культяпки.

Она разогрела у очага воду, вымыла ноги, растёрла их грубым полотном, потом вспомнила бабушкину привычку и капнула на ладонь чуть-чуть топлёного масла из маленького горшочка, который успела утащить с кухни для дела. Втерла в пятки, в пальцы, в кожу у косточек. Запахло молоком, тёплым жиром и чем-то домашним настолько, что на секунду защемило в груди.

Съела хлеб. Доела творог. И только тогда почувствовала, как её трясёт от усталости.

Но спать было нельзя.

Не сейчас.

Она встала, подошла к столу, открыла молитвенник и вытащила из него тонкую полоску пергамента, которую сунула туда ещё утром — просто чтобы не забыть. Взяла уголь и начала записывать. Криво, быстро, по памяти.

Вода — кипятить. Больные дети — смотреть завтра. Роженица в третьем доме у колодца. Колодец — проверить ведро и верёвку. Тряпки — вываривать. Травы — перебрать. Пасека. Обувь. Сад. Конюшня — сбруя.

Она писала и чувствовала, как мысли, метавшиеся весь день, наконец начинают строиться в ряды.

Её оборвал стук в дверь.

Не робкий. Не властный. Осторожный.

— Войдите.

Это была Фиона.

С кувшином в руках и лицом, на котором читалось сразу всё — усталость, тревога и очень сильное желание сообщить что-то важное.

— Миледи.

— Что случилось?

— К милорду пришёл лекарь.

Марта выпрямилась медленно.

— Какой ещё лекарь?

— Тот самый. Старый. Сумка с собой. И… и Мойра уже там.

Марта почувствовала, как внутри у неё что-то очень спокойно и очень зло встало с места.

— Вот как.

Она обулась обратно, накинула плащ прямо поверх домашнего беспорядка, сунула молитвенник под мышку — чисто по привычке — и пошла.

По галерее она шла быстро, не бегом, но так, что Фиона едва поспевала. Свет факелов дрожал на стенах. Воздух пах дымом, сыростью и предвкушением скандала.

У двери Иэна уже слышались голоса.

Один — низкий, старческий, уверенный в собственной важности. Второй — Мойры, липкий и торопливый. Третий — голос Иэна, тихий, но с той самой интонацией, после которой люди обычно начинают говорить осторожнее.

Марта распахнула дверь без стука.

Комната была полна запахов: свечного воска, влажной шерсти, лекарственных трав из чужой сумки и мужского раздражения.

У кровати стоял старик в тёмном поношенном платье, подпоясанном ремнём. На плечах — вытертый плащ. Лицо длинное, сухое, нос крючком, глаза блеклые, но важные. Борода редкая, желтоватая. В руках — кожаная сумка и небольшой нож в футляре. Рядом, чуть позади, как всегда в правильной точке между услужливостью и подлостью, стояла Мойра. А у изножья кровати, опираясь на трость, стояла Морвен.

Иэн сидел в постели, уже собранный, с холодным лицом.

Старик обернулся на шум.

— А это ещё кто? — спросил он с раздражением.

Марта не остановилась у двери.

Подошла.

Медленно.

Встала так, чтобы видеть всех.

— Это жена милорда, — тихо сказал Иэн.

— А, — протянул лекарь. — Та самая усердная девица, что мажет раны мёдом и мешает мужчинам делать дело.

— Нет, — сказала Марта спокойно. — Это та самая усердная женщина, после которой ваш пациент сегодня сидит, ест и дышит без вони разложения, — закончила Марта так же спокойно, глядя прямо в глаза старому лекарю.

В комнате стало тихо.

Только где-то в очаге треснуло полено.

Старик прищурился, будто пытался рассмотреть её получше, но видел не девушку в шерстяном платье, а препятствие.

— Молодость, — сказал он снисходительно. — Всегда думает, что знает больше, чем годы.

— А годы иногда думают, что знают всё, — отозвалась Марта. — И перестают проверять.

Мойра дернулась, будто от удара.

— Миледи, — зашипела она, — вы переходите границы—

— Нет, — перебил её Иэн. — Границы сейчас устанавливаю я.

Он смотрел не на Марту. На лекаря.

— Вы пришли осмотреть меня?

— Да, милорд, — старик тут же изменил тон, повернулся к нему. — Я услышал, что ваше состояние… изменилось. И счёл своим долгом—

— Тогда осматривайте, — спокойно сказал Иэн. — Но без лишнего.

Лекарь кивнул, подошёл ближе, поставил сумку на стол, начал развязывать ремни.

Марта не сдвинулась.

Стояла рядом, как человек, который не уйдёт.

Старик бросил на неё короткий взгляд.

— Я работаю один, — сказал он.

— Работайте, — ответила Марта. — Я посмотрю.

— Это не место для женщин.

— Это не место для шарлатанства, — тихо сказала она.

Морвен чуть повернула голову.

Вот сейчас она не вмешивалась.

Смотрела.

Старик медленно выдохнул, но спорить не стал.

— Хорошо, — процедил он. — Тогда смотрите.

Он подошёл к кровати, взял Иэна за запястье, проверил пульс, потом провёл пальцами по шее, посмотрел на язык.

— Хм, — пробормотал он. — Не хуже. Но это временно. В теле ещё много дурной крови.

Марта закатила глаза, но промолчала.

Пока.

— Нужно пустить кровь, — уверенно сказал старик. — Снять жар, облегчить тело, дать силам восстановиться.

Мойра тут же закивала, как будто услышала долгожданную молитву.

— Я говорила, миледи! Я говорила! Это всё из-за крови!

— И сколько вы собираетесь из него слить? — спокойно спросила Марта.