Они обернулись на звук её шагов.

— Миледи.

— Имена.

— Бет. А это Нэн.

— Хорошо, Бет, Нэн. Покажите мне бельё милорда.

Они переглянулись.

Нэн, старшая, молча подала свёрток.

Марта развернула.

Полотно было крепкое, но плоховато выстиранное у воротника. На швах — старые бурые пятна. Рукава застиранные, ткань жёсткая.

— Вы кипятите?

— Иногда, миледи, — сказала Бет. — Когда велят.

— Теперь будете чаще.

Она показала на ткани.

— Для больного — отдельно. Выварить. Сушить не в сырости, а ближе к теплу. И гладить горячим камнем, если утюга нет. Поняли?

— Да, миледи.

— Тряпки для перевязок тоже отдельно. И только чистые. Не эти ваши «ещё сойдут». Не сойдут.

Нэн посмотрела на неё внимательно.

— Вы кого-то лечили раньше?

Марта подняла на неё глаза.

Вопрос был задан не с подозрением. С опытом.

Старшая женщина видела нечто знакомое в её движениях.

— Приходилось, — ответила Марта.

Нэн кивнула. Так, будто этого было достаточно.

— Тогда скажите ещё, миледи, как лучше вываривать, чтобы не воняло.

И вот тут Марта поняла: всё. Пошло.

Если спрашивают как у знающего, а не как у барыни — значит, пошло.

Она подошла к чану, сунула руку в воду, проверила жар.

— Золу хорошую берите. Не с сырых дров. Белую, сухую. Щёлок процеживать. Не лениться. Потом полотно выполаскивать долго. И сушить не там, где дымит и мокнет. Ещё лучше — на ветру, если день сухой. А после — прогреть.

— Камнем? — переспросила Бет.

— Да. Или доской под грузом. Мне всё равно чем, если ткань потом чистая и мягче.

Женщины слушали молча.

Марта вдруг увидела у стены корзину с лоскутами.

Перебрала.

Лён. Грубый, но приличный. Шерсть. Старые рубахи.

— Это всё не выбрасывать. Будут прокладки под повязки, утепление, подкладки в обувь, пелёнки, если понадобится, — сказала она.

— Пелёнки? — удивилась Бет.

— Я сказала: если понадобится. Не разносите по дому раньше времени. А то ещё Мойра начнёт мне на живот смотреть с надеждой.

Бет прыснула так резко, что сама испугалась. Нэн закусила губу, но глаза у неё смеялись.

— Всё, — сказала Марта. — Завтра я снова сюда зайду.

Она развернулась было к выходу, но тут в дверях прачечной возникла Морвен.

Леди Морвен не носила ярких цветов. Сегодня на ней было платье из тёмно-зелёной шерсти, почти чёрной в полумраке. У ворота — старый мех, тонкий, но добротный. На голове — строгий головной убор. Она стояла в сыром паре, сухая, прямая, с тем самым лицом, на котором ум и усталость жили рядом уже много лет.

— Весь день вы где-то внутри хозяйства, — сказала она.

— Да.

— И всё время что-то меняете.

— Да.

Марта не оправдывалась. Просто смотрела.

Морвен перевела взгляд на прачек, на корыта, на ткань в руках Марты, на стопку чистых простыней.

— И каков итог первого дня?

Марта ответила не сразу.

Она устала. Замёрзла. Надышалась дымом, навозом, щёлоком, человеческой бедой. Но отвечать надо было честно.

— Итог такой, миледи, — сказала она спокойно. — У вас хватает еды, чтобы поднять сына. Хватает людей, чтобы вычистить замок. Хватает деревни, чтобы не дать земле умереть. Не хватает только привычки жить не на дожидании, а на деле.

Морвен смотрела на неё долго. Потом спросила:

— И вы думаете, месяц это исправит?

— Нет. Но месяц покажет, можно ли исправить вообще.

Пауза натянулась.

Из чана поднимался пар. Где-то капала вода. За стеной тяжело хлопнула дверь.

— Мойра уверена, что вы доведёте дом до разорения, — сказала Морвен.

— Тогда ей стоит внимательнее посмотреть, что здесь разоряло дом до меня.

— Она служила мне много лет.

— Это я уже слышала.

— И она умеет ждать.

Марта чуть склонила голову.

— Я тоже.

На лице Морвен шевельнулось что-то похожее на одобрение.

— Хорошо, — сказала она. — Ждите. И делайте. Пока я смотрю.

— Смотрите, — ответила Марта.

Свекровь уже повернулась уходить, но у порога остановилась.

— Мой сын… ел сегодня сам?

— Да.

— И смеялся?

Марта подняла на неё глаза.

Вот оно.

Не лэрд. Не наследник. Не род.

Сын.

— Да, — сказала она. — Немного.

Морвен кивнула. Один раз. И ушла.

Марта стояла ещё секунду, слушая, как удаляются её шаги. Потом очень тихо выдохнула.

Бет осторожно подала голос:

— Миледи… а правда, что лэрд уже лучше выглядит?

— Правда.

— И вставать будет?

Марта посмотрела на неё.

— Будет, если вы все перестанете ему мешать умирать и начнёте помогать жить.

На этих словах она всё-таки ушла к себе.

Комната встретила её сумерками и наконец разожжённым очагом. Небольшим, но настоящим. Огонь давал тёплый красноватый свет, от которого каменная стена становилась не такой мёртвой. На столе стояла миска с остатками творога и кусок хлеба, заботливо оставленные, видимо, Фионой. На сундуке лежал сложенный сухой платок. Из окна тянуло не так сильно — кто-то, скорее всего тоже Фиона, подложил ткань в щель.