Вадим? Тот самый начальник и друг Леши?– мелькнула догадка в голове.

– Продолжим, - строже сказала Рузанна Альбертовна, не обращая внимания на мужчину. – В резюме написано, что вы работали с программой…

И начался настоящий допрос. Главный бухгалтер гоняла меня по всевозможным темам, но каверзных вопросов не было. Только по делу – сухо, четко, без лишней воды. Поначалу я чувствовала себя неуверенно, но в процессе сконцентрировалась только на Рузанне Альбертовне. Её вопросы были точными и ясными. Она говорила на моём языке – языке цифр, сводок и отчётностей. И постепенно я забыла, где нахожусь. Я просто говорила о том, что знаю и умею. Меня уже мало волновало кто этот мужчина, что сидит рядом с Лешей и тихо переговаривается.

К концу собеседования Рузанна Альбертовна сняла очки, откинулась на спинку стула и улыбнулась. Суровая маска профессионала сменилась выражением человеческого удовлетворения.

– Ну наконец-то! Я ее беру, Вадим, - посмотрела выше моего плеча главный бухгалтер. Её голос прозвучал не как просьба, а как приговор. Счастливый для меня, конечно же!

– А ничего, что директор все еще я? – спросил мужчина с иронией в голосе.

– Меня это никогда не смущало, - буднично ответила Рузанна Альбертовна. – Любовь, вы готовы выйти на работу с понедельника?

– О! А… - хотела уточнить каким образом, если директор еще не дал добро, но замешкалась. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Всё? Уже? Берут? – Готова…

– Хорошо. А теперь…

Любовь

Меня приняли на работу! И эта мысль приносила невероятное облегчение. Не просто радость, а то самое чувство, будто с плеч свалилась тонна камней. Я снова была полезной, нужной, стоящей на своих ногах. Условия прекрасные, график работы стандартный, заработная плата выше, чем на прошлом месте. И если перед собеседованием я смущалась, что иду по блату, то после отбросила эти мысли.

Рузанна Альбертовна не из тех, кто готов прогнуться под просьбу даже директора. Она проверила меня по всем статьям. Казалось бы, она не искала повод принять – она искала повод отказать. И не нашла! Да и гоняла она меня жестко, докапываясь до самых мелких деталей. И я справилась! Сама! Не без помощи Леши, но само-то собеседование проходила именно я. И невероятно собой гордилась!

Для меня же это было не просто собеседование и приглашение на работу. Это было доказательство себе в первую очередь – я не сломалась. Что я чего-то стою. Что мой «проклятый декабрь» не смог меня добить!

– Спасибо! Спасибо! – накинулась на Лешу с объятиями и поцелуями, как только сворки лифта закрылись, пряча нас от любопытных глаз. Не могла сдерживать радости и своего восторга! – Очень большое сердечное спасибо, Леш!

– Ну все, милая, все! – смеялся Леша в ответ, а сам подставлял щеки для поцелуев и улыбался. – Не думал, что работа порадует тебя так сильно.

– А как иначе? – обмахивалась ладонями, чтобы хоть как-то себя освежить. – Теперь будущее не кажется таким зыбким и туманным. Работа – моя опора, часть стабильности. Да и Наташка теперь на мне, что тоже добавляет нагрузки.

Слово «нагрузка» вылетело само, и я тут же пожалела. Я не хотела жаловаться. Я хотела показать, что я справлюсь. Но усталость от роли вечной старшей и ответственной уже пропитала меня насквозь.

– О, нет, не сейчас, Любочка, - наигранно застонал Леша. – Только не грузись, пожалуйста. Не сегодня, не в такой момент, хорошо?

– Конечно, - хохотнула. Настроение было замечательным, во мне появилась легкость и уверенность. – Мне надо…

– Надо поехать домой, отдохнуть, а вечером поедем ужинать, - перебил меня Леша. – Предлагаю повторить попытку с мангалом и пряным вином.

– О, да! – без сомнений согласилась, поцеловала Лешу на прощание.

Мужчина вызвал мне такси, усадил в салон и пошел работать. Я же успешно доехала до Лешиного дома, приняла горячую ванную, почитала, немного поспала и к вечеру была готова. Наташка, видя, что я собираюсь на свидание, опять раздавала советы, помогла мне с малочисленной одеждой и укладкой.

– Мама звонила, - сказала сестра, складывая платье, что мне не подошло.

– И? – выгнула бровь.

– Она откуда-то узнала, что я живу не у тебя, - начала Натка.

– Потому что кто-то снимает слишком много контента, - язвительно пропела я, представляя, как развернется наш разговор. В бесконечных сторис сестры на фоне чужого, дорогого интерьера любой, кто знал мою квартиру, мог заметить несоответствие – И?!

– Такой допрос мне устроила – что, где, у кого, кто такой… Короче, мне пришлось рассказать про пожар и про помощь Леши, - говорила сестра. – И кажется, что мама на тебя обиделась…

– Да блин! – воскликнула и хлопнула ладошкой по комоду. Я понимала на что и почему обиделась мама. С тех пор, как приехала Наташка, меня закрутило в водовороте событий. И я могла бы сказать, что просто не успела обо всем рассказать, но это было бы не правдой. Правда была горькой: я отдалилась. Не из-за нелюбви, а из-за усталости от тотального родительского контроля. Я. НЕ. ХОТЕЛА. НИЧЕГО. РАССКАЗЫВАТЬ. Не хотела, потому что знала – получу сотню рекомендаций, нотаций, уговоров вернуться во Владимир. Не хотела выслушивать какая я сложная и бедовая.

Я любила и маму, и папу, но их забота и любовь… душили. Поэтому я предпочитала говорить родителем только то, что не принесет мне проблем с самооценкой. Это был эгоистичный, но необходимый для моего душевного выживания механизм. Стена самостоятельности и независимости, которую я строила годами.

– Мама сказала, что мы обе бедовые и нам лучше вернуться обратно. Тем более ты без работы, а я… А папа может договориться через какого-то там дядьку, чтобы меня обратно приняли в университет. Вот, - выдала сестра.

– Ничего нового и удивительного, - вздохнула. – Я с ней поговорю, Нат.

– Почему они так душат-то?! – не понимала сестра. – Мы уже взрослые и почти самостоятельные, да и вообще!..

– Нат, они нас вырастили в сложное время. Любили, кормили, заботились, оберегали. Они видели наши первые шаги, радовались нашим успехам как своим личным. Мы их дети и они проявляют свою любовь, как могут и умеют. Их нотации, ограничения и рекомендации – всего лишь забота. Искренняя. Чистая. Понимаешь? – Я говорила это больше для себя, пытаясь оправдать родных и сгладить свою вину за отдаление.

– Но почему так? Вот у Машки родители…

– Наташ, мы все свою жизнь живем в первый раз, и никто не может претендовать на идеальность. Все субъективно. Характеры наших мамы и папы складывались из других «деталей», ежели наши. Не суди их, не обижайся, постарайся быть спокойнее. И как бы жестко это сейчас не прозвучало, не суди других, пока не пройдешь их путь в их сапогах.

– Цык, - закатила глаза Наташка. – Ну ты и выдала. Ладно… А домой мы когда? У меня уже вещи заканчиваются.

Когда мы вернемся домой?Я думала об этом еще со вчерашнего вечера. Уже можно возвращаться – квартиру отмыли, проветрили, а вещи перестирать мы сможем сами. Да и дома нам будет комфортнее, чем гостить у Леши. Тем более мы не можем злоупотреблять его гостеприимством так долго.

Да, я хотела в родной дом, в свою уютную крепость! Но глубоко внутри меня неприятно кололо – у Леши мне тоже очень нравилось. Скорее не у Леши, а с Лешей. Именно с этим мужчиной я была собой настоящей, живой, без комплексов и лишних переживаний. За те несколько дней он стал не просто вечным спасителем, но и моей тихой гаванью, где тепло, спокойно и надежно.

Стоит с ним поговорить, тем более мужчина он сообразительный и сможет понять. Надеюсь, что сможет… Но я боялась, что Леша воспримет это как отказ, как отступление, как побег. А я не хотела отступать. Я хотела… передышки. И мне нужно время, чтобы убедиться, что эта новая жизнь – не мираж, вызванный декабрьским стрессом.

***

– Леш, я хотела поблагодарить тебя за помощь, - щебетала я в шашлычной, в которой проходило наше первое свидание. Мой голос звучал неестественно бодро. Я накручивала себя, готовясь к сложному разговору. – И сказать, что нам с Наташкой домой пора. Мы у тебя загостились, но наш дом уже в полном порядке.