– Нет, безвредные, - хмыкнул Тарас. – Только страх внушают.

– И отвращение, - прокаркала Наташка с заднего сидения.

– А нам-то что делать? – откинулась я на сидение. Все впечатление от свидания перекрыло волнение. Я думала о том, что если бы я была дома… То что? Чтобы я сделала? Точно так же собрала документы и вышла из дома, ожидая, когда пожарные закончат свою нелегкую работу. – Пойду до подъезда, расспрошу что к чему и когда мы сможем вернуться.

– Сиди, Люб. Я сам все узнаю и вернусь, - сказал Леша и открыл дверь. – И Тарас, я надеюсь ни одна меховая тварь не вылезет в салон их стеклянного ящика. – В его тоне впервые за вечер прозвучал отголосок нормального, человеческого недоумения перед этой… нелепостью. И это, странным образом, заставило меня улыбнуться сквозь слезы.

Алексей

– Боишься пауков? – спросила Люба. Она не послушалась и вышла вместе со мной на мороз. Шла рядом, куталась в шубу и хмурилась. У нее потекла тушь, губы и веки отекли от слез, а нос был красным. И даже в таком виде она казалось мне прекрасной. В этой растрепанной, живой уязвимости было больше правды, чем в любой парадной красоте.

– Не то, чтобы боюсь. Просто неприятные для меня существа, - ответил и взял девушку за руку. Она даже бровью не повела от наглости и сжала мои пальцы крепче.

Я извращённо порадовался сложившейся ситуацией. Проблемы Любы я не считал глобальными. Все можно решить и при этом сблизиться. Единственное, что меня реально беспокоило – нервы Любы. Очень уж она… нестабильная. Ей бы в баньку, чая душистого на травах, поспать хорошо.

– Люб, ты чего так нервничаешь? – спросил, а сам внимательно оглядывал двор и дом. Из окон шел дым, пожарные работали, а соседи столпились на детской площадке. Пахло отвратительно. Не представляю, что твориться в квартире Любы. Там точно нельзя оставаться.

– Леш, мое единственное жилье сгорело, возможно, - Люба подняла глаза вверх, выискивая окна своей квартиры. Я тоже нашел и поморщился. Обшивка балкона закопченная и темная, сливы тоже, про окна молчу. – Как я должна себя чувствовать? А если там нельзя пока находиться? Наверняка стоит вонь, а сколько уборки…

– Все решим, Люб. Ты главное перестань так волноваться, хорошо? Это вредно для здоровья, - повернулся к Любе. Девушка не отстранилась, и я встал вплотную. Никогда не любил ходить вокруг да около. И сейчас не мешкал: притянул девушку за талию и поцеловал. Не для утешения, а как акт присвоения и отдачи одновременно. Чтобы перекрыть ей этот поток тревожных мыслей, дать ей точку опоры – здесь, в моих руках.

Люба опешила, никак не реагировала на поцелуй пару секунд, но потом… ее рука коснулась моего плеча, а губы ответили на поцелуй. Несмело и осторожно, но я был доволен. Её губы были холодными, слегка обветренными, но мягкими. Она выдохнула, и это дыхание, тёплое и сбитое, смешалось с моим. Постепенно Любочка привыкнет ко мне и расслабиться.

– Иди к соседям, Люб. Спроси, что случилось, но панике не поддавайся, - отстранился. Глаза Любы блестели, щеки покрылись румянцем. Пусть лучше о поцелуях думает и о моей наглости, а не о пожаре.

– А…

– А я все разузнаю и найду тебя, - еще раз чмокнул Любу в губы и ушел искать главного.

– А…

– Я быстро. Все будет хорошо, слышишь?

***

Все будет хорошо, - уговаривал я сам себя, рассматривая ползающего паука на руке Любы. Ненавидел я этих мохнолапых тварей, но старался не показывать своего недовольства.

После разговора с пожарным инспектором, я понял, что вернуться в свою квартиру Люба с сестрой не смогут. Нужно хотя бы несколько дней, чтобы проветрить помещение и убраться. Касательно причин пожара все было просто – некачественная гирлянда на елке, оставленная без присмотра, коротнула и в итоге все загорелось. Мда, ситуация крайне неприятная.

Любе я рассказал все, о чем узнал. Она, конечно, расстроилась и уже начала искать варианты, где им переночевать с сестрой, но я был бы не я, если бы не предложил свою помощь. Девушка отказывалась, но ввиду отсутствия других вариантов, быстро сдалась. Я ликовал внутри себя до момента, пока не вспомнил про ее младшую сестру и разрисованного парнишку с пауками.

И вот почти полночь. Наташа и разрисованный спят, а Люба сидит на моей кухне в пижаме, сюсюкаясь с Альберто.Кто вообще дает такие имена паукам?!

– Ты как? – зашел я в кухню. Люба вздрогнула и подняла на меня испуганный взгляд. Она схватила Альберто и пересадила его назад в один из террариумов. Её движения были плавными, бережными – она не боялась твари, она с ней говорила. Странная женщина…

Ах да, после устранения пожара всем разрешили вернуться в свои квартиры. На этаже Любы оставаться было невозможно, поэтому я забрал их с сестрой к себе. А чтобы мелкая не мешала нам с Любой, я прихватил разрисованного. Сразу заметил, как парнишка поглядывает на младшую сестру Любочки. Вот пусть и отрабатывает за мою доброту, отвлекая Наташку.

– Спасибо, что разрешил переночевать у себя, - тихо проговорила Люба. Она чувствовала себя неловко, переминалась с ноги на ногу и облокотилась на столешницу спиной. Куда деть руки не знала, нервничала и в тоге просто опустила их в карманы пижамных штанов. – Мы завтра же уедем и…

– Люб, успокойся, а, - спокойно проговорил я, выключил основной свет, оставляя только подсветку. Кухня погрузилась в полумрак, озаряемый мягким светом под шкафчиками. Тени стали длиннее, границы – размытее. Медленно начал приближаться к девушке.

Красивая она, очень красивая! Не парадной красотой, а домашней, уютной. Лицо без макияжа, чуть влажные волосы после душа, отсутствие украшений. Взъерошенная и готовая в любой момент куда-то убежать…

Я подошел к ней вплотную, отчего девушка вжалась в столешницу. Щелкнул кнопкой чайника, проверив есть ли в нем вода. Люба молча наблюдала и кусала губы.

– Оставайтесь сколько нужно. Я только за, - поставил руки по бокам, заключая девушку в капкан. – Ты чего суетишься?

– Мы знакомы меньше суток, Леш, - прошептала Любочка, словно это какая-то страшная тайна. – Так нельзя, понимаешь? Все слишком быстро и…

– Ты мне нравишься, я тебе тоже, - на этих словах люба неуверенно кивнула, покраснела. – Цветы были, свидание было, поцелуи были, спасение дамы в беде было.

– Ага, - разнервничалась Люба и уперла мне руки в грудь. Не отталкивала, нет, но держала на расстоянии. – Что дальше? В ЗАГС прям щас?

– «Прям щас», - передразнил я Любу еле сдерживая смех, - нет. Полночь, Любаш. А вот утром можно и в ЗАГС.

– Ты в себе? – гневно шептала девушка и пыталась что-то найти в моих глазах. А я был вполне себе серьезен. А что такого? Я всегда доверял своей интуиции, чутью. И сейчас, стоя так близко к этой женщине, понимал – будет моей. Моей женой или ошибкой. Но пока не попробую, не узнаю.

– Я так устал, - признался и обнял Любу. Девушка сначала напряглась, а потом медленно расслабилась. Коготки на моей груди пропали, ладони дарили необходимое тепло. – Устал от этого мира, от странных тенденций, от непонятно кем выдуманных правил, от навязанных стандартов. Мне надоели игры и условности. Мне 39 лет, Люб. Могу я сойти с ума от женщины и жениться на ней «прям щас»?

– Женщина не согласна, - покачала головой Любочка, но её голос потерял тревогу, в нём появилась мягкая, усталая нежность. – Ей нужно время и чуть больше чувств.

– Раз ей нужно, то она их получит, - тихо рассмеялся. – Как ты? Отошла от шока? Перепугалась?

– Отошла. И тоже чувствую дикую усталость, - призналась моя красавица. – Все навалилось, а я чувствую, что еще хоть что-то… и я сломаюсь. Знаешь, я никогда не была ни сильной, ни слабой. Я средняя, обычная. Училась, работала, квартиру купила, жила себе спокойно. Декабрь всегда для меня был напряженным месяцем, а этот… какой-то проклятый. На работе сократили, Наташка приехала неожиданно, квартира чуть не сгорела, и я… И я стою на кухне с мужчиной, которого знаю меньше суток, обнимаю его в ответ и говорю о ЗАГСе. Кажется, что моя крыша медленно и верно куда-то съехала.