– Черт, - то ли ругалась, то ли стонала Люба. – Леш…

– Ммм?

– Я так не могу, - шептала Люба. Я отстранился, понял, что зашел дальше, чем положено. Рубашка девушки была расстегнута полностью, через светлый топ просвечивали стоящие соски. А взгляд безумный, горящий, жаждущий… В её глазах не было страха. Была борьба между желанием и стыдом, между порывом и условностями.

– Прости… Я за…

– Я свисаю, - рявкнула Люба, перебивая мои нелепые извинения. Это был не отказ, а призыв к действию. Последний бастион её сомнений пал не под напором, а из-за неудобной мебели. В этом был наш общий, истерично-смешной абсурд. – Что за узкий диван такой?!

– Ох ты ж… - подхватил девушку на руки, поняв, что Люба вовсе не против близости. Просто ей не удобно. Люба же ойкнула, цепляясь за меня руками, ногами оплетая торс. – Завтра заменим на широкий.

– В спальню! - скомандовала моя женщина, под возбужденным состоянием сменив привычную милоту на дерзость. Ее команда«в спальню»прозвучала не как просьба, а как сброс оков. Словно она не просто разрешала, а требовала то, чего боялась желать все эти дни. И в этой дерзости было столько накопленного напряжения, что это сводило с ума.

Ох как мне это нравилось! Горячая, красивая, возбужденная, - она с какой-то агрессией покусывала мои губы, пока нес ее в спальню. Как будто сама устала себя мучать предрассудками и мнительностью, психанула и решила позволить себе ВСЕ. И в данный момент времени, в этом месте всем был я. И это очень заводило!

Свет мы не включали. Так и рухнули на постель, срывая друг с друга одежду, целуясь до боли, поглощая стоны друг друга. В темноте мои чувства обострились: слух ловил каждый её прерывистый вздох, обоняние – запах её возбуждения, смешанный с моим, осязание – бархатистость её кожи, упругость груди, влажную теплоту между ног. Люба шептала «пожалуйста», а я дарил ей всю ласку, на которую был вообще способен и по жизни, и в моем возбуждении сейчас…

Я был медленным, насколько это было возможно. Чувствовал, как всё её тело напряжено в ожидании. Но когда она обхватила меня ногами, а я вошел и услышал её первый глубокий стон, вся моя выдержка рассыпалась. Мы двигались в унисон и кажется, что само время остановилось. Её ногти впивались мне в спину, её губы ловили мои поцелуи, её шёпот превратился в моё имя, повторяемое снова и снова, как мантру.

А потом её тело содрогнулось в тихой, но мощной волне. Это было последней каплей моей выдержки. Мир сузился до точки – до неё, до нас, до этого тёмного, жаркого пространства комнаты, где пахло сексом, потом и полным, абсолютным доверием.

Мы лежали, тяжело дыша. Любина голова на моей груди, мои руки обнимали её влажную спину. Никто не говорил ни слова. Слова были бы лишними. Всё было сказано телами. И в этой тишине под мерный стук моего сердца я вдруг почувствовал не просто удовлетворение, а странную, всеобъемлющую нежность. К этой женщине, что доверила мне себя в таком беспорядке и страсти. К этому моменту, вырванному у сумасшедшего декабря. К самому себе – за то, что ещё способен на такое.

Проснувшись утром раньше Любы, я долго смотрел на спящую девушку на соседней подушке. Она спала крепко, поджав под голову руки, затолкав одеяло между ног. Ее воспаленные после поцелуев губы были приоткрыты, а из уголка на подушку стекала слюнка. Красивая, расслабленная, она спала и не подозревала, как жестко я накосячил ночью. Черт!

Я смотрел на нее и чувствовал, как что-то неподъемное и теплое переворачивается в груди. И вот это тепло вдруг резко сменилось ледяным уколом в солнечное сплетение.

Я забыл. Совсем забыл про защиту. В голове пронеслась череда образов: её спина, выгнутая в темноте, её сжатые на простыне пальцы, её крик, заглушённый поцелуем. Абсолютная, животная близость, в которой не было места для мыслей. Только для ощущений. И для роковой, непростительной ошибки…

А та часть меня, что уже успела прикипеть к этой спящей шебутной женщине, предательски прошептала: «А вдруг?»

И от этого «вдруг» по спине пробежал холодный пот. Потому что «вдруг» могло означать не только проблему. Оно могло означать точку невозврата. Или… начало всего.

Любовь

Просыпалась я долго и неохотно. Долго, потому что все тело приятно ломило, а организм кричал, что не выспался. Мышцы, давно не знавшие такой нагрузки, приятно ныли, напоминая о каждом движении и прикосновении. Неохотно… очень неохотно, потому что воспоминания о минувшей ночи всплывали в голове яркими картинками с пометкой 18+. Память услужливо подкидывала фрагменты прошлой ночи: его тяжесть на мне, вкус его кожи на губах, шепот в кромешной темноте, не свойственные мне стоны, которые я не могла сдержать. Меня мучала совесть, нашептывая, что порядочные женщины так быстро в постель к мужчинам не прыгают и за елку не дают.Тем более не мою елку!

В кровати я была одна, поэтому трусливо решила полежать еще чуть-чуть. Окна были зашторены, а сквозь щель между шторами пробивался луч солнца. На комоде лежала ровной стопкой моя пижама и белье. Он еще и вещи мои сложил?! Не мужчина, а мечта. Моя ли? Или я просто надумываю? Расслабилась, так быстро поверила, что со мной в декабре может что-то хорошее приключится? А может и правда мне повезло встретить Лешу? Может он мое спасение от декабрьских неурядиц?

Что ж… Что сделано, то сделано. Мы переспали, и переспали очень хорошо. Давно я не получала такого удовольствия и эмоций, как за эту ночь. Но как теперь смотреть в глаза Леше? Не подумает ли он, что я падшая женщина, что прыгает в постель к первому встречному? Или, что еще хуже, решит, что раз всё случилось так быстро, то я и сама несерьёзно к этому отношусь? Ох уж эти муки!

А с другой стороны, я женщина взрослая, зрелая, независимая! Что хочу, то и делаю!– уговаривала сама себя, пока одевалась. В отражении зеркальной двери шкафа я видела смущенную женщину с горящими глазами и растрепанными волосами. Это я? И по внешнему виду было понятно, что спала я очень «беспокойно», и вовсе не одна… Наташка увидит и обо всем сразу догадается. Кстати!

А где моя сестра?!

С мыслями о сестре я решительно вышла из комнаты. Из кухни доносились приятные запахи, слышался тихий разговор. Значит Наташа уже дома… Сейчас я ей устрою! Вчера обвела меня вокруг пальца, пока я была занята, и слиняла куда-то на ночь глядя.

–… должна отчитываться?! – яростно шептала сестра. Половину слов я не услышала, но судя по интонации разговор был ей неприятен. В голосе Наташки звучало классическое подростковое возмущение против «несправедливых рамок». Мда, а между прочим, уже 21 год!

–… живешь тут, отчитываешься, - басил Леша. – Где была?

– Я взрослая девушка! И… - и тут я уже не скрываясь, зашла на кухню. Многозначительно посмотрела на сестру, и та сникла на полуслове. Под моим взглядом её бунтарский пыл мгновенно сменился виноватой готовностью к оправданиям. И я понимала, что Леша ей никто, чтобы она перед ним отчитывалась, но была благодарна мужчине. Сама бы я прогнулась и не сильно ругалась. Тем более Наташка умела заговорить зубы.

– И? – выгнула бровь.

– Доброе утро, милая, - подошел ко мне Леша и поцеловал в губы. Поцелуй был быстрым, влажным, но абсолютно естественным, как будто мы делали это каждое утро последние десять лет. Я опешила, но стеснение перед мужчиной растворилось из-за сестры и ее выкрутасов. – Выспалась?

– Да…

– Садись завтракать, все готово, - Леша вернулся к плите, поднял крышку, кивнул сам себе и начал выкладывать яичницу на тарелки. Его спина в простой футболке казалась широченной, движения – уверенными и хозяйскими. Он стоял у плиты в своих домашних штанах, и эта картина была до странности… правильной. – Наташ, кофе организуй!

Я присела за стол, не зная куда деть руки. Пальцы нервно теребили край свитера – его свитера, который он дал мне вчера. Он был мягким, теплым и пах им.

Наташа вскочила с места и молча пошла к кофемашине. На сестре был спортивный костюм, волосы собраны в гульку, а на лице минимум косметики. Когда она вернулась?!