В руках Вадика возник кейс, а из него белый лист. Прад выхватил бумагу, зачем-то понюхал её, коварно ухмыльнулся и вновь вернулся к Арине.

— Это подписанный приказ о твоём увольнении! Поздравляю, с завтрашнего дня ты начинаешь работать на меня! Добро пожаловать в новую жизнь!.. Я ожидал, что будет сложнее извлечь тебя из системы…

Он что-то там ещё говорил, но она уже не слышала словно выключили звук. «Подписанный приказ об увольнении» — фраза поразила громом среди ясного неба. За что её уволили? Ведь с главврачом сложились тёплые, дружеские отношения. Что она сделала не так? И как теперь быть? А как же её пациенты, подружки-медсёстры? Как она без любимой работы, без неуютного, но полюбившегося кабинета? Что теперь… Как, черт возьми, жить дальше? Шок возвел между ней и реальным миром стену, сквозь которую слова не долетали — бились тихо-тихо, как бабочки в стекло фонаря. Что говорил мужчина? Вроде какие-то цифры, смешки между — она не поняла. Арина невидящим взглядом обвела комнату.

«Подписанный приказ об увольнении»…

Моргнула.

Шок прошёл, но не из-за жестикулирующего капитана, которого она ещё не успела возненавидеть и даже не из-за Галины Григорьевны, успевшей пустить слезу. На Арину из дальнего угла кабинета смотрел высокий блондин в чёрном плаще. Во взгляде, продлившемся меньше удара сердца, она успела прочитать сожаление, понимание, грусть и ещё какую-то незнакомую эмоцию. И тут на неё обрушилось ещё одно потрясение.

Арина видела этот мутный взгляд бесцветных глаз раньше.

Когда?

В сегодняшнем сне!

Воспоминание ураганом ворвалось в разум. Всё точно, как там. Белый кабинет. Двое мужчин. Один говорит, другой печально смотрит. Во сне она слышала мысли того — второго, он шёпотом сказал: «От судьбы не уйти».

Арина моргнула, возвращаясь в реальность, зачем-то повторила:

— От судьбы не уйти…

Блондин в плаще вздрогнул, глянул в её сторону, но тут же отвернулся.

— Оу, толковые вещи говоришь! А я, признаться, начал думать, что ошибся с выбором, но смотрю, ты девчонка бойкая — палец в рот не клади! — Капитан сидел напротив, явно собираясь закурить новую сигарету.

— Нет, курить в моём кабинете вы больше не будете! — Арина сама не узнала свой голос, столько в нем было злости. Если бы она так обратилась к какой-нибудь мамаше, та наверняка лишилась чувств.

Капитан Прад саркастично изогнул бровь.

— Мда, ты стоишь тех денег, что запросила… Я, надеялся, ты обойдёшься куда дешевле, но хвалю — умеешь торговаться… Хорошо. Будь, по-твоёму: шесть так шесть! Завтра в одиннадцать утра начинается твоя первая смена! Вот визитка с адресом, не опаздывай!

— Подождите, — опомнилась она, — объясните: почему я? Что за работа? Кто вы такие?

Капитан шагнул и наклонился очень близко к её лицу. Чересчур близко. Она ощутила всю гамму его запахов, отчего-то зарделась. Его голос вдруг сделался нежным, упав на две октавы:

— Разве тебе не говорили, что, задавая много вопросов, рискуешь прослыть… эм-м, дурой?

То, что он произнёс, совсем не вязалось с тем, как он это сделал — трепетно, почти нежно, заглянув в глаза. Арина даже не сразу осознала, что её оскорбили. Снова. Капитан игриво подмигнул, сверкнул платиновыми волосами и был таков.

Звук закрывшейся двери сработал как щелчок пальцев, выводящий пациента из гипнотического сна. В который раз моргнула, сомневаясь, не привиделось ли ей это, но кучка пепла на столе и сморщенный бычок дали понять — не привиделось.

— Галина Григорьевна, что же это делается?

Медсестра всплеснула руками:

— Ой, дочка, не знаю, что и сказать…

Арина потеряла осанку и показную уверенность, мешком растеклась по стулу, опустив лицо в ладони.

— Я не пойду к нему работать, я не смогу, не хочу…

Медсестра, налила стакан воды, подошла, заботливо погладив её по голове.

— Деточка, выпей. Ох, как я тебя понимаю, но знаешь… Бывают ситуации, когда нужно перешагнуть через себя…

Арина поражённо уставилась на коллегу. Не поверила ушам, не могла поверить, что эта приятная женщина так внезапно встала на сторону хамоватого визитера, а не кинулась её утешать, наивно обещая, что всё будет хорошо.

— Галина Григорьевна?

Медсестра потупилась, отступая. Присела, доставая вязание. Повисла неудобная пауза, а потом Галина Григорьевна медленно заговорила, начав издалека.

— А что? Ты сама подумай! Тебе уже скоро тридцать, а ты в шубе не ходила, в ресторане не ужинала, за границей не была… Половина жизни прошла, лучшая половина! Как ты думаешь, сможешь ли ты с нашими зарплатами когда-нибудь пожить для себя? Я-то ладно — старуха, но у тебя всё может сложиться иначе, подумала бы…

— Да, что вы такое говорите? — Арина, была в полной растерянности. — Как же я без поликлиники, без ребятишек?

— Как, как? Как все! Лучше, чем «как все»! Ты слышала, сколько он тебе предложил?

— Эм-м, я так растерялась, что ничего не соображала… Кажется, немного… Несколько тысяч?

— Шесть тысяч! Шесть тысяч ЕВРО!!! — медсестра забросила вязание и с огнём в глазах закричала шёпотом. — ЕЖЕМЕСЯЧНО!

— А сколько это в рублях? Я не слежу за курсом…

Обе женщины задумались.

Первой посчитала Галина Григорьевна, сумма оказалась настолько внушительной, что она написала её на маленькой бумажке.

— Быть такого не может… Должно быть, всё же в рублях…

— В ЕВРО!

Арина вновь взглянула на бумажку не в силах соотнести написанное с реальными деньгами. Как-то раз она держала в руках несколько пачек крупных купюр, когда брат взял кредит на машину, но астрономическая цифра, выведенная быстрым почерком, была на порядок, на порядок больше.

— Не может быть… Таких зарплат не существует… Я в последний раз эту цифру видела в школе на уроке алгебры, мы из неё квадратный корень получали…

— Во-о-от! — многозначительно качала головой медсестра, повторила растягивая слоги, — е-же-ме-сяч-но!

Арина вдруг попыталась представить, куда бы потратила такие деньги. В голове мгновенно родились тысячи идей — одна лучше другой, но она поспешно решила, не делить шкуру неубитого медведя.

— Но ведь за просто так эти деньги никому не предложат… А если это что-то противозаконное? — Арину осенила догадка, она тоже перешла на шёпот, — Галина Григорьевна, а что если он этим занимается?

— Чем?

— Ну, знаете, — покраснела Арина, — проституцией?

Галина Григорьевна серьёзно посмотрела на неё и неожиданно рассмеялась.

— Дорогая, ты, конечно, в самом соку и хороша собой — «Кардашьян» никак, но проституция — извини, вряд ли…

— Да, да… — Арина тоже улыбнулась, — вы правы, что-то я погорячилась. — Ещё немного подумала, — Но в любом случае, что-то здесь не так… А если наркотики. Не хотелось бы мне из больничного кабинета пойти разносить закладки…

— Ариш, не глупи! Дилер из тебя тоже никудышный — внешность не подходящая: у тебя каждый день в метро документы проверяют…

Арина задумалась.

— Но ведь наркотики кто-то еще и производит. А если на производство?

Галина Григорьевна отмахнулась.

— Если бы им нужен был человек для производства, они бы нашли профессионального химика, а не педиатра. — Вздохнула, шумно отпив чаю. — Девочка моя, всё же предельно ясно, — ЭЛИТНАЯ МЕДИЦИНА!

— Что?

— Ну, сама подумай: ты — первоклассный педиатр: за годы работы ни одного умершего малыша, показатель выздоровляемости у тебя лучший в округе. Опять же в газетах о тебе писали…

Два месяца назад об Арине действительно вышла небольшая заметка в «Комсомольской правде», когда она случайно предотвратила грудничковую эпидемию золотистого стафилококка.

— И Борис Сергеевич именно поэтому тебя легко отпустил, он же понимает, как нужны в наше время деньги, особенно молодым, — продолжала медсестра. — Я считаю, думать тут нечего, надо соглашаться!

На столе сияла позолотой визитка. Арина совсем о ней забыла. Взяла в руки, поднесла к свету. Ей почему-то почудилась надпись «Прачечная»… Вдруг в глаз попала ресница, а когда проморгалась, то прочитала уже более понятное: «ООО Пронто» — экстренная помощь в нерешаемых вопросах'.