— Ты шутишь? Этот потный мужлан? А ты в курсе, что две его бывшие жены наплевали на традиции и развелись с ним?
Арсен попятился, пряча глаза и ушёл, кинув через плечо:
— Ты, сестра, совсем стыд потеряла! Как есть — старая дева. К нам в дом скоро совсем мужчины ходить перестанут! Сегодня вечером ты встретишься с Суреном и будешь мила — это не обсуждается. — Не оборачиваясь, Арсен схватил сумку с трельяжа, хлопнул дверью — уехал на работу.
— Счастливого пути! — искренне пожелала Арпеник.
Сегодня ничто не могло испортить ей настроение.
Не успевшие остыть гренки оказались потрясающими. В отличие от большинства своих русских подружек, она не истязала себя бесконечными диетами, чтобы в двадцать семь пытаться влезть в одежду сорок второго размера, которую носила в четырнадцать. Да, Арина, как её звали не армяне (им, видите ли, так привычнее), была полноватой. Не толстой, а именно полноватой. Про таких как она говорили «кровь с молоком». Красивое овальное лицо с естественным румянцем, огромные карие глаза, в обрамлении длиннющих ресницами, смуглая, словно всегда загоревшая кожа, подтянутая грудь третьего размера, хоть и не шестидесятисантиметровая, но вполне приемлемая талия — всё это вкупе с покладистым характером и незаурядным чувством юмора делало её эффектной женщиной. Общее впечатление не портила даже миниатюрная горбинка носа.
Арина цену себе знала.
Подчеркнув правильные черты небольшим количеством косметики, она была полностью готова. Вспомнила — сегодня вторник — грудничковый день, её самый любимый день недели, ещё раз улыбнулась, выпорхнув на улицу.
Дорога до поликлиники номер сто один, где она трудилась педиатром, занимала час — они с братом жили на окраине. Ей нравилось московское метро. Во-первых, там можно узнать все веяния моды, рассматривая пассажиров, мысленно примеряя их гардероб на себя. Во-вторых, Арина любила читать. В век соцсетей и скопления всяких медиа: на любой вкус и цвет, чтение мало кого привлекало, а вот Арина любила читать, с головой погружаясь в книжные миры, под безумный аккомпанемент подземки. Ну и, в-третьих, если удаётся занять сидячее место, в метро здорово дремать.
Дважды сменив линию, через сорок пять минут под землёй, Арина вышла на свежий воздух на станции «Пролетарская». Ветер дул со стороны Москва-реки, которую отсюда не рассмотришь, принёс с собой влажную свежесть. Апрельское солнце уже высоко поднялось над городом, чтобы ей стало жарко в плаще. Залюбовавшись одиноким облаком, она немного постояла, дожидаясь пока спадёт поток пассажиров, и только потом летящей походкой направилась в путь.
Вдоволь надышавшись воздухом, прогулявшись по Крутицкому Валу, Арина ступила на первую ступеньку лестницы в поликлинику. На работу как-то сразу расхотелось. Вдобавок ко всему она приехала раньше, часы утверждали, что до начала смены ещё двадцать минут.
Спасительно зазвонил телефон.
— Аришенька, здравствуй! Ты где?
Она улыбнулась в трубку. Звонила её напарница, — медсестра Галина Григорьевна, немолодая добродушная матрона, больше всего любящая в этой жизни три вещи — детей, сладости и сплетни. Поводом для звонка, наверняка, стала одна из слабостей.
— Галина Григорьевна, а я уже скоро буду, что-то стряслось?
— Нет-нет! Всё как обычно… Разве что… Я же с шести утра на смене, совсем замоталась в регистратуре и что-то так сладенького захотелось… Не в службу, а в дружбу, купи по пути упаковку моего любимого Овсяного…
— Конечно, куплю! Я, признаться, и сама с удовольствием с вами почаёвничаю за обедом! Галина Григорьевна, а давайте ещё возьмём немного халвы… Вы сейчас сказали про сладкое, и мне сразу почему-то захотелось халвы…
— Ариночка, ты моя спасительница! Как же я люблю, когда наши смены совпадают! Вчера, представляешь, поставили вместе с этой рыжей — ну, новенькая Лизка. Худая как палка и, видно, без мужика — злая как собака: на детей кричит, матерей оскорбляет, на меня всю смену смотрела как на врага народа. Хорошо, что сегодня с тобой дежурить…
— Я тоже вас очень люблю! Скоро буду! — Арина снова улыбнулась: да, если весь день пройдёт не хуже, чем начался — это будет чертовски хороший денёк!
Пятнадцать минут спустя, поправляя изрядно потолстевшую сумку, она с трудом открыла двери детской поликлиники. «И кто придумал поставить здесь настолько тяжёлые двери, ведь дети никогда в жизни их не откроют!» — успела подумать она, прежде чем вошла в мир полный отчаянного плача и гула голосов мамаш.
Внутри тридцать восьмого кабинета было тепло. Строгость рабочего места эмоционально подавляла, даже пёстрые игрушки для пациентов, сидели присмиревшие, как не живые. Отогнав прочь неприятные мысли, о том, что скоро придёт лето и придётся распечатывать старые окна, в щели которых осенью они натыкали почти килограмм ваты, Арина бодро поприветствовала напарницу, изучающую пухлые карты пациентов.
— Галина Григорьевна, а вот и я! — нахмурилась. — Ах, как мне жаль, но в магазине кончилось овсяное печенье и вся халва… Пришлось взять сушки…
Немолодая медсестра поражённо сняла очки.
— Ариночка, но как же так…
— Галина Григорьевна, — рассмеялась Арина. — Мне так нравится над Вами подшучивать! Вы верите всему как ребёнок! Ну, я же пошутила! Всё взяла и Ваше любимое овсяное с кусочками шоколада, и халвы, и конфет, и даже мой любимый чай Каркаде! Так что ждём обеда!
«Вот только денег у меня теперь осталось ровно на обратную дорогу и ни копейкой большо, ну да ладно».
Медсестра смущённо заулыбалась, поправив пепельно-голубые волосы:
— Спасибо, ты настоящее золото…
— О, а Вы покрасились? Вам очень идёт!
— А тебе не кажется, что это как-то… Не знаю… Эээ… слишком? Мой-то уехал на охоту, завтра вернётся, не знаю, что и скажет…
— Не волнуйтесь, — Арина приселяя рядом на кушетку, — ему с вами фантастически повезло. Вы такая эффектная женщина и в самом расцвете! Цвет, конечно, яркий, но весной не страшно немного поэкспериментировать! Через месяц снова покраситесь! Но вам хорошо…
Галина Григорьевна глубоко вздохнула, а когда улыбнулась, морщинки на лице проявились как лучики солнца.
— Спасибо тебе, дорогая.
Арина вспомнила бабушку. Совсем другую — непохожую на эту добрую женщину ни внешне, ни по характеру, но бабушка улыбалась так же — словно лучилась светом. Её тело не нашли под обломками дома в Армении после землетрясения. В могиле бабушки ничего не было, только сверху на земле обелиск с фотографией.
— Что ж, больные заждались! — Арина поправила накрахмаленный халат, в который успела переодеться, состроила крайне серьёзную гримасу. — Мадам, Вы, полагаю, готовы приступить к работе?
— Точно! Как ты это делаешь? Не устаю удивляться! У тебя талант пародировать людей! Точь-в-точь рыжая Лизка! Ох, вот же стерва… Я думала, вчерашняя смена никогда не кончится…
— Гм, разговорчики!!! — ещё более надменно сказала Арина, и они рассмеялись.
Палец привычно лёг на кнопку. Над входом в их кабинет зажглась надпись «Войдите». В дверь постучали. Обе женщины стали серьёзными, заняв места за столами, повёрнутыми друг к другу.
Но показная серьёзность мгновенно сошла, как только в кабинет нерешительно протиснулась Катерина Иванова. Есть в мире женщины, одного взгляда на которых достаточно, чтобы понять — одиночки. Катерина такая. Слишком крупные бёдра, слишком узкие плечи, крошечная, почти мальчишеская грудь, затравленный взгляд бесцветных глаз, волосы — пакля, плохенькая одежда. Но что-то было в этой девушке без возраста, что заставляло её уважать. Другая пациентка однажды рассказала её историю. Несколько раз пыталась выйти замуж — безуспешно, отчаявшись, решила рожать сама. Долго не могла забеременеть, ещё дольше лечилась, а когда зачатие произошло, потеряла ребёнка, следом второго, но не отказалась от мечты. В третий раз врачи положили её на сохранение после второго месяца. Она так и пролежала до конца срока, практически не вставая, плюнув на хорошую работу и, в общем-то, на себя тоже. Боря родился слабеньким, недоношенным с кучей болячек. Акушерка попыталась было склонить Катерину к отказу от бесперспективного малыша, но мгновенно пожалела об этом, получив книгой по голове. Персонал роддома не желал вслед этой парочке здоровья и «приходите к нам ещё» — все понимали — вряд ли новорождённый протянет больше месяца, да и здоровье матери явно подорвано.
