И увидела ее.

Анэсса.

Она стояла почти в тени, в платье простой придворной дамы, ничем не примечательная с первого взгляда. Но теперь, когда мой дар уже раз научился срывать чужую маску, я чувствовала от нее то, что невозможно было спутать.

Слишком гладкий контур.

Слишком много спрятанного напряжения в руках.

И взгляд.

Не испуганный, как у всех вокруг.

Сосредоточенный.

Она не наблюдала.

Она ждала.

Враг выходит из тени, подумала я почти спокойно.

Наконец-то.

— Вольф! — резко бросила я. — Правая колонна! Женщина у стены!

Он повернул голову мгновенно.

Анэсса тоже поняла, что замечена.

И именно в этот момент контур над залом дернулся сильнее.

Люстра качнулась.

Кто-то в толпе закричал.

Осколки подвесок посыпались вниз — пока еще мелкие, но этого хватило, чтобы паника взметнулась новой волной.

— Спокойно! — рявкнул Арден так, что перекрыл даже крики. — Всем к стенам! Никто не двигается без приказа!

Сила его голоса действительно держала людей лучше любой любезности.

Но контур рвался.

И у нас были секунды.

Ловушка на публику

— Она питается от меня, — сказала я, подходя ближе.

Таллен резко повернулся.

— Что?

— Контур не просто сорван. Он настроен на мой отклик. На то, чтобы дернуть, когда я рядом.

Арден шагнул ко мне.

— Тогда тем более назад.

— И тогда он рванет сам.

— Эвелина.

— Слушайте меня!

На последних словах мой голос прозвучал так резко, что он действительно остановился.

Очень хорошо.

— В спальне меня хотели усыпить, — сказала я быстро. — Здесь хотят показать, что я опасна. Если я сейчас убегу, это не снимет схему — только даст ей сорваться без контроля. Она ждет моего резонанса, но уже его поймала. Я должна довести контакт до конца и перехватить рисунок.

Таллен смотрел на меня так пристально, что, казалось, видел не лицо, а сам ход мысли.

— Может сработать, — сказал он резко. — Если не пережать.

Арден перевел на него взгляд.

— Вы в своем уме?

— Не больше, чем ваша жена. Но она права.

Он выругался сквозь зубы — коротко, холодно, без всякой аристократической красоты.

Я почти улыбнулась.

— Как освежает, когда мужчины наконец начинают звучать честно.

— Это не шутка! — отрезал он.

— Я знаю.

И, наверное, именно поэтому мне вдруг стало удивительно спокойно.

Потому что все наконец было ясно.

Есть я.

Есть ловушка.

Есть враг.

Есть зал, полный свидетелей.

И есть правда, которую уже не спрятать обратно в спальне, за шторами и настойками.

Анэсса

Вольф тем временем двигался к правой колонне.

Не бегом.

Не так, чтобы спугнуть.

Спокойно.

Как хищник, который уже понял направление, но не дает жертве раньше времени сорваться.

Анэсса заметила.

И тонко шевельнула пальцами.

Вот тогда я почувствовала второй контур.

Гораздо слабее первого, но мерзкий в своей сути — размыкающий.

Чтобы, если ее возьмут, основная схема сорвалась окончательно и зала хватило на хороший скандал.

— Она сейчас рванет второй узел! — крикнула я.

Вольф бросился уже без маскировки.

Анэсса дернула рукой.

И в ту же секунду я шагнула в центр рисунка.

— Эвелина! — Арден рванулся ко мне.

Поздно.

Я уже подняла ладони.

Не так, как боевые маги.

Не как женщины из легенд, швыряющие огонь и молнии.

Мой дар был другим.

Я не ударяла.

Я слышала.

Слышала тон контура.

Его фальшивую связку.

Его зависимость от моего отклика.

И под всей этой чужой конструкцией — свою серебряную нить, ту самую, что Таллен помог мне однажды найти в черной чаше.

Не страх.

Не чужой замысел.

Не паника зала.

Свою.

Я ухватилась за нее внутренне и позволила резонансу пройти через себя не как вспышке, а как ответу.

Воздух дрогнул.

Люстра наверху вспыхнула холодным серебром.

Колонна у стены треснула тонкой линией света.

Кто-то застонал.

Кто-то упал на колени.

А потом произошло то, чего, кажется, не ждал никто.

Схема не взорвалась.

Она… запела.

Иначе не скажешь.

Внутри зала прошел тонкий звонящий гул, как если бы десятки стеклянных нитей разом зазвучали на одной ноте. Ложные связки вспыхнули одна за другой, проступая в воздухе сеткой — видимой, явной, отвратительно красивой.

Все увидели.

Контур был искусственным.

Спрятанным.

Подвешенным.

И вел он не ко мне.

К колонне.

К человеку у нее.

К Анэссе.

— Сейчас! — рявкнул Вольф.

Он достиг ее в тот самый миг, когда она попыталась сорвать второй узел. Ее руку перехватили, выкрутили, она дернулась, но не успела. Один из людей охраны подоспел с другой стороны.

Анэсса закричала — не от боли, а от ярости.

— Дура! — выплюнула она, глядя прямо на меня. — Ты должна была рвануть сама!

Зал замер.

Все.