Рыжая Аграфена тут же перестала смеяться, недовольно надув губы:

− Да посмотри на неё! Замарашка глупая! Шагу ступить не может! Какая из неё ворожея!

Тут откуда не возьмись, потянулись ко мне две мускулистые руки, покрытые свежими царапинами, и мигом вытащили из лужи. Коренастый парень моего роста с короткими русыми волосами, и серыми бездонными глазами прижал к себе, поддерживая, ничуть не боясь испачкаться.

− С каждым по-первости может случиться! – ответил он Аграфене бархатным баритоном, от которого у меня завибрировало в груди. – Твой норов всем нам известен. Не смей новенькую задирать, не то…

− Да неужто проглотишь? – издевательски отозвалась рыжая. Однако вопреки тону, в глазах её промелькнула едва различимая искорка страха.

− Проглотить не проглочу, − степенно ответил парень, не торопящийся меня отпускать. – А на спине хорошенько покатаю.

− Ты лучше помоги новой работнице платье, что Пряха сплела, а дочери её узорами своими расшили, от грязи отчистить, − приказал ему Мельник. – Сама она пока не сумеет. Потом ругаться будете.

− То-то, кулёма-неумеха и есть! – ввернула Аграфена. Но под взглядом Мельника сжалась, ухватилась за свою метлу и пискнула:

− Недосуг тут с вами прохлаждаться! Пойду Татьяне с Ульяной обед готовить помогу.

− Иди-иди, язва, − прошептал зыркнув ей вслед парень, а потом снова уставился на меня. – Сама на ногах устоишь?

Я неуверенно кивнула.

− Вижу, вы поладили, − сказал Мельник. – Не подерётесь, как с домовым. Вот и ладно. Мне отлучиться нужно, пригляди за ней.

Не дожидаясь ответа, он широким шагом направился через двор к забору, у которого был привязан красивый конь серого мышиного окраса.

− Так ты Василь? – спросила я, изо всех сил стараясь не отводить взгляд.

− Да. А откуда ты узнала? – удивился парень.

− У тебя все руки исцарапаны, а Аграфена сказала, что Басик Василя изодрал…

− Понятно, − кивнул он. Щеки парня чуть порозовели. – Ну, не так уж изодрал. Давай-ка лучше платьем твоим займёмся. Да и самой тебе не мешало бы помыться и волосы причесать.

Теперь настал мой черёд краснеть.

− Где у вас ванная или душевые?

Василь смерил меня погрустневшим взглядом.

− Пойдём, покажу. Да, ещё надо к Степану зайти, заказать ему туфли для тебя – негоже босиком всюду бегать.

Душевая была: прямо на улице, установленная на четырех столбах, высилась громадная кадка с прикрученным ко дну винным краником, увенчанным небольшим округлым рассеиваетелем. Между столбами натянули верёвку, на которой развесили грубую льняную простыню, исполнявшую функцию шторки. Настоящий летний душ, вот только за ночь вода вряд ли успела согреться.

Видя мою неуверенность, Василь легонько подтолкнул меня к душевой.

− Иди, мойся. Я тебе пока платье почищу и лапотки на первое время сплету. Сама ведь не умеешь?

Я покачала головой. Дикая ситуация. Неужели этот парень в серьёз собрался мне платье стирать? Иначе ведь его не отчистить.

− Может, я сама постираю? – робко предложила я. – А ещё лучше, домой схожу, другую одежду возьму, и обувь. Да и вообще, что мне здесь делать? Не хочу я в вашу игру играть.

− Никакая это не игра, − покачал головой Василь. – Выходить за забор тебе пока запрещено – ещё заблудишься, пропадёшь! А платье твоё я стирать не собираюсь, колдовством почищу – оно сразу сухое будет.

− Попала ты, деваха, как кур в ощип! – около моих ног стоял давешний мужичок, утверждавший, что он и есть Басик. – Не уйти тебе отсюда, пока Мельник не отпустит. А сбегать не рекомендую. Правду Серый говорит: по Нави без знаний и защиты ходить – вовек не вернуться.

Прав был Басик, ой, прав!

Вода, как и предполагалось, из душа лилась чуть тёплая. В ответ на запоздалый писк, Василь сунул мне через простыню-занавеску кусок зеленоватого мыла, остро пахшего какой-то травой. На вопрос, нет ли шампуня, раздалось презрительное фырканье – подозреваю, это снова Басик. Пришлось и голову мыть этим мылом, благо пенка от него была мягкая, шелковистая. В очередной раз посетовав на отсутствие бальзама, я попросила полотенце.

Заботливый Василь перекинул мне через простыню длинный отрез небелёного льна, а снизу подставил соломенные лапти – таких красивых мне отродясь видеть не приходилось. Заготовлены они у него, что ли? Однако, с ними меня постигло разочарование – непривычная обувка колола босые ступни и сваливалась при каждом шаге.

Также в своей манере, мой неожиданный покровитель передал и совершенно чистое платье, едва уловимо пахшее луговыми цветами. Я вышла из душа, одной рукой придерживая тюрбан из полотенца – надо же как-то волосы сушить! Василь, сидевший на ступенях и сосредоточенно строгавший деревяшку, увидев меня, уставился с каким-то обалделым выражением лица. Даже, кажется, рот приоткрыл.

− Что не так? – тут же всполошилась я. – Платье задралось? А! Мне бы подвязки какие – чтобы лапти не потерять. И носки бы не мешало, а то сплошная акупунктура получается. Может, для здоровья полезно, но ходить невозможно.

− А? – переспросил он, продолжая гипнотизировать меня.

− Солома колется, − пояснила я, и для верности указала пальцем вниз, − лапти!

Василь задумчиво перевёл взгляд мне на ноги. Басик, вновь принявший вид косматого мужичонки ростом до колена, захихикал, поглядывая на него.

− Что, Серый, − проскрипел домовик, − разглядел девку, так и ум с разумом перемешались?

Василь медленно моргнул, взгляд его приобрёл осмысленность. Он тут же поднялся на ноги, отложил палку, над которой трудился и спросил:

− А зачем ты голову как басурманка обмотала? Красиво, конечно, только не удобно. Да и волосы на солнце быстрее просохнут.

− Мне бы расческу, − тут же вспомнила я. – Пальцами не особенно причешешься.

Молча, не отводя взгляда, он прищёлкнул пальцами, прошептав что-то неразборчиво. Палка, которую он строгал, сама подскочила в воздух, только щепки полетели! Через пару секунд в протянутую руку Василя влетел резной гребень, который он протянул мне:

− Держи.

Теперь настал мой черёд глупо таращиться, раскрыв рот. Гребешок оказался красоты неимоверной. Частые зубья не кололись, если вести по коже, а на спинке был очень тонко вырезан воющий на луну волк.

− Магия! – зачарованно прошептала я, разглядывая его.

− Ты тоже научишься, − он двигался бесшумно. Только у крыльца стоял, и уже совсем рядом. – Верёвки на мельнице можно взять. Заодно оглядишься. Пойдём?

***

Василь провёл для меня настоящую экскурсию, заодно пояснив, что происходит. А, как выяснилось, происходили вещи вовсе неутешительные, по крайней мере, для меня.

− Меж Явью и Навью ходить могут только колдуны и жители навьи, − пояснял он, подводя меня к ручью, в котором плюхало лопастями большое вхолостую вращавшееся колесо. − Коли ты колдун или ворожея, учиться надо обязательно. Если этого не сделать – не жизнь будет, а мука. Болтаться тебе неприкаянному − и в Навь хода нет, и в Яви вроде свой, да не совсем. Обычно в семьях таких сами родители обучают, чтобы род колдовской не прервался и знания не растерялись. Считай, повезло тебе.

− Так уж и повезло, − хмыкнула я. – Никакой магии у меня нет, учиться я тоже не собиралась…

− А тут ты не права. Тем, кто без силы, сюда хода нет. Чтобы не задавала разных вопросов, расскажу тебе одну сказку, а ты уж сама догадывайся, что да как.

Василь присел на корягу, которая очень удачно валялась рядом с ручьём, и поманил меня к себе. Я тоже уселась рядом, сняла импровизированный тюрбан, и стала чесать волосы гребнем.

− Давно это было, − начал он рассказывать напевным голосом. − В те времена колдунов чтили, и побаивались. Обращались к ним в разных надобностях. Иной раз целые деревни были, где только колдуны жили – такая сила у них была, что простые люди не выдерживали, боялись рядом селиться. Вот в одной такой деревеньке старостой мельника местного избрали, потому что он с Борой, стрибожьим внуком1 дружен был, да ещё с водяным поручкался. Были, конечно, недруги у него, но только недолго – стоило кому с ним крепко поругаться, через время находили того человека в реке, либо озере.