− Встала, рот раззявила! Вот-вот Хазарин залетит! – недобро усмехнулся грубиян-Мельник. – Когда с женкой водяного болтала, куда побойчее была! Чего ты ей наговорила?

− Да ничего особенного! – совсем растерялась я. Женкой – это он про Фросю? – Она больше говорила…

− Ага! Так ты и не отрицаешь, что бездельничала?

− Да чего вы взъелись то? – ему всё-таки удалось меня разозлить.

Василь, как бы невзначай, оставшийся стоять между мной и Мельником, медленно покачал головой, однако меня уже понесло.

− Амбар теперь чистый! Ну, перекинулись мы с этой русалкой парой слов, и что? Она, между прочим, приставучая, всё про любовь спрашивала, а сама о приличиях забыла – голышом на люди показывается! Может, у вас тут ко всему прочему нудистский пляж организован?

Взглянув в потемневшее лицо Мельника, я осеклась, и забыла, что хотела ещё сказать. Гнев уступил место иррациональному страху. У всех тут что ли глаза-хамелеоны? Взгляд хозяина полыхал нереальной изумрудной зеленью – такую я видела в фантастических фильмах, когда загорались лампы-предупреждения о радиационной опасности.

− Ну, чего ж замолчала? – спокойно сказал мужчина. – Может ещё чего хорошего скажешь?

− А что такое «нудинский пляж»? – донёсся знакомый звонкий голос из-под мельничного колеса. Приглядевшись, я разглядела зеленоватую шевелюру русалки Ефросиньи, вынырнувшую из ручья, а рядом с нею… Ой, мамочки! Это что ж за чудо такое? В воде стоял массивный мужчина. Любой атлет умер бы от зависти при взгляде на его оголённый торс: тугие рельефные мышцы так и перекатывались под бледной кожей. Длинные мокрые волосы, цвета лягушачьей ряски облепили череп. Лицо, достойное украшать рекламную компанию самого известного модного бренда, кривила отнюдь недружелюбная острозубая улыбка.

− Это я тебе потом растолкую! – ответил он угрожающе. – Когда про любовь объяснять стану! И с утопленником тем попрощайся – сестрицы знают, что с ним делать.

Фрося надулась, и сверкнув голыми пятками скрылась в воде. Водяной обернулся ко мне… И чего вдруг я решила, что он красив? Полный заострённых зубов рот ощерился, разъехавшись от уха до уха, глаза выпучились и налились краснотой. На бледном синюшном теле жилы налились серостью, просвечивая сквозь склизкую как у недельного утопленника кожу.

− Ты хотела поучить мою жену, как нужно себя на людях вести? – угрожающе спросил он. – Иди сюда, поближе! Разглядеть хочу, какая-такая умница выискалась!

Нет уж! Нашел дурочку… Водяной протянул руку, покрытую белёсыми рыбьими чешуйками – между растопыренных когтистых пальцев лягушачьи перепонки…

− Ну-ка стой! – ворвался в уши громкий раскатистый голос Мельника. – Ты Карп Наумович не серчай, но ученицу свою тебе не отдам.

Водяной погрозил кулаком и нырнул. Через секунду его голова появилась над водой. «Б-р-р-р-р!» − забулькал он, как краб, пуская пузыри, медленно лопающиеся на поверхности ручья.

Я неожиданно обнаружила, что стою у самой воды… Когда успела подойти сюда?

«Б-р-р-р!» − злился водяной. – Раз так, сам крути колесо своей мельницы! А кто из моих русалок вздумает помогать, тот не обрадуется!

− Обиделся-таки, − вздохнул Мельник. – Карп Наумович, мы же с тобой так давно знакомы! Прости уж эту глупую девчонку – она первый день в Нави, не обтёрлась ещё.

Водяной вынырнул по плечи и подозрительно уставился на меня. Страшное лицо его прямо на глазах менялось, приобретая черты красавца с обложки.

− Простить? – улыбнулся он во все… не знаю сколько, нечеловеческих шилообразных зуба. – Хорошо! Только ты, друг мой, сделай милость, накажи её примерно! Пусть принесёт мне золотое яблочко на серебряной тарелочке – буду на зе́мли диковинные глядеть, вечера с Ефросиньей коротать. Может, и другие русалки присоседятся.

Мельник заметно помрачнел.

− Карп Наумович, зачем тебе это баловство? Может, лучше такое, что в хозяйстве пригодится загадаешь? Ну, там, дудочку, под которую все пляшут, пока играть не устанешь. Потешишь своих русалок в полнолуния…

− Ты мне зубы-то не заговаривай! – хитро прищурился водяной. – Знаю, есть у тебя такая дудка. Ты их сам из тростника вырезаешь. Нет, уж! Не уйти девице твоей от наказания! За одно по Нави прогуляется, узнает хорошенько где ра… Как тут всё устроено. А я, пока не вернётся, отдохну маленько. Сколько ночей без перерыва колесо крутил? До новолуния управится девица твоя – конфликт исчерпан. А не управится – сам за неё ответишь.

Водяной больше не сказав ни слова, не дожидаясь ответа, нырнул в свой омут, только хвостовой плавник мелькнул. А у Карпа Наумовича, всё-таки хвост, отметила я про себя.

− Что ж, Василиса, − грустно сказал Мельник. – Пострадала ты от глупости своей! Как я ни старался тебя выручить, видимо не судьба. Придётся тебе за яблочком наливным в дальние земли, в сад к птицам-девицам отправляться.

Угрюмый домовой ждал в моей «келье», сидя на подоконнике, поджав под себя ноги. Зыркнув на меня зелёным кошачьим глазом, он опять отвернулся, словно за окном творилось что-то куда интереснее моей скромной персоны. Правда, долго выдержать обиженную на весь свет мину он так и не сумел. Стоило мне тяжело опуститься на кровать, так и не сняв обуви, как он рывком подскочил и, стоя на подоконнике во весь свой небольшой рост, упёр кулаки в бока.

− Что ж ты, жердь такая вымахала, а ума так и не набралась? – громко пробасил он. – Зачем с Мельником спорила? А тем более с водяным? Ой, горе-горе! Что теперь делать-то?

− Да чего ты распричитался?

Целый день меня поучают, выговаривают! И тому всё не так, и другому! Водяной ещё этот, мерзкий! Как-то замедленно до меня доходило, что он чуть на дно не утащил, даже глазом не моргнув. Реальность происходящего перемешалась с ощущением, будто это происходит не со мной. Хотелось закрыть глаза и забыться…

− Вставай, дылда! На урок пора – в твоём положении его пропускать никак нельзя!

Ещё и урок! Мельник говорил, об этом – как мельница завертится, так и приходить. Я села в кровати, потирая глаза в попытках отогнать непрошенную сонливость. Эх, кофе бы сейчас! Тут меня осенило – если водяной отказался мельничное колесо крутить, то как же?..

Додумать мысль не успела – сначала с улицы раздался довольно громкий гул, а потом треск. Подскочив к окну, успела заметить, как громадные лопасти ветряка вертятся как-то неправильно… И только через несколько секунд поняла – они перекошены и попеременно задевают то крышу, то стены мельницы! Прямо на глазах, громадная деревянная конструкция в очередной раз проскрежетала по крыше, сбив черепицу, и с громким «крак-дуф-дуф-дуф!» разломилась на две неравные части, одна из которых повисла на полотняной перегородке-парусе, ударяя по остальным, пока ещё целым лопастям.

По двору сломя голову бежал Василь Серый и ещё один незнакомый мужчина, с широкой седой прядью в смоляных волосах.

− Стой! Стой! – кричал Серый, размахивая руками. – Чтоб тебе! Сивка, стопори ворот! Не слышишь, что ли? Лопасти бьёт! Сейчас крыша повалится!

Вращение замедлилось. Сломанная деревяшка в последний раз простучала по ветряку и медленно оторвалась от него. Серый и седой, успевшие добежать до крыльца, еле успели увернуться от переломанной детали, с грохотом приземлившейся прямо перед крыльцом. Ошарашенно глядя на обломок, они не сразу заметили парня лет двадцати с кудрявыми серовато-пепельными волосами, в красной рубашке, с опаской выглянувшего из-за двери.

− Чего вы орёте? – спросил он растерянно. – Мне Мельник приказал ветряк запустить – водяной-то отказался колесо крутить! Давно мы его не запускали, вот и скрипит… Ой!

Тут он заметил обломок, живописно валявшийся прямо перед ступенями, и тут же насупился:

− А это что за непотребство? Ай!

Возглас он издал, буквально вываливаясь из-за двери. Не оставалось сомнений – кто-то ему хорошенько наподдал…

Мельник с обманчиво спокойным лицом чинно вышел вслед за парнем, красноречиво потиравшим бедро.