− Василь! – вскрикнула я, обнимая обмякшую мохнатую тушу. Под ухом тихо, но размеренно билось сердце. Жив значит, гадкий волчище! Нет, злиться на него не получалось. Да, подставил… Но я тоже хороша – надо было Трифона слушать. В ушах стояли слова Серого: «Меня заберите!» Ведь он это всерьёз говорил.

Однако, сидеть на месте опасно – каждую минуту может разъяренный Кощей нагрянуть. Куда же это нас занесло? Оборотень и не думая приходить в себя, так и лежал на примятой траве. Пришлось оттащить его за лапы под ближайшие кусты, чтобы в глаза не бросался. Кое-как я замаскировала его палыми ветками, а сама, приметив место, решила осмотреться.

Какая всё-таки идиллическая картина! Птички поют, от реки тянет лёгкой прохладой. По тропинке идёт человек, взваливший на плечо палку… Нет, не палку, ружье! А у пояса болтается мёртвая утка. Охотник! Вот только его мне сейчас не хватало. Тем временем, охотник заметил меня, приостановился, а потом свернул с тропинки… Нет-нет-нет! Только не это! Он ведь может Василя увидать – ещё застрелит с перепугу!

Я прокралась через кусты подальше от оборотня, и вынырнула на дорогу, направляясь навстречу охотнику. Заметив меня, мужчина остановился и слегка удивлённо приоткрыл рот.

− Доброго денёчка! – поприветствовала я его, не давая времени на раздумье.

− И тебе доброго утра, красавица! – приподнял он шляпу. – А ты откуда такая нарядная?

Не люблю усатых и бородатых мужчин, но на лице этого тургеневские усы смотрелись на удивление гармонично, придавая даже какой-то залихватский мушкетёрский вид.

− Из леса вестимо! – почему-то в стрессовых ситуациях память услужливо подсовывала мне зазубренное в детстве.

− О! Ты поклонница Александра Сергеевича? – удивлённо поднял он брови. – Неужто в сёлах теперь все крестьянки такие учёные?

− Э-э-э… Вряд ли, я особенная. А не подскажете ли, как пройти в библиотеку?

Не помню в какой книжке, однажды мне попалась фраза: «Язык мой болтал сам по себе, без всякой связи с мозгом». В точности тоже самое произошло сейчас. Уже проговорив, поняла, что фраза оказалась на редкость уместной – в библиотеке должны быть свежие газеты, которые как раз дадут ответы на многие вопросы.

Мужчина как-то странно хмыкнул, словно подавился смехом и подошел ближе.

− Странная ты, при ближайшем рассмотрении на крестьянку только платьем похожа, да и то не вовсе. На городскую девицу тоже – по возрасту в пансионе должна быть, что тут делаешь? Явно же, не здешняя. Заблудилась что ли? Деревня Чахлинка – в той стороне, − он указал куда-то в направлении длинного пустыря, покрытого буйно разросшимися кустами. – Только там библиотеки нет. Это тебе придётся в город ехать.

Чахлинка! Это радовало. Пусть в другом времени, но хотя бы с местом определились.

− Ну, нет так нет. Скажите-ка, любезный, − я пыталась подражать манерам дам из виденных фильмов. Честно говоря, получалось неважно. – А нет ли на окраине Чахлинки мельницы?

Прохожий сразу перестал улыбаться и весь подобрался.

− А тебе зачем? То место нехорошее… Постой-ка! – он резко вытащил из-за спины ружьё и нацелил прямо на меня. – Повтори сейчас же «Отче наш, иже сущий на небесах…»

− Что за предрассудки! – попыталась возмутиться я, но тут же повиновалась – ружейное дуло заплясало в опасной близости от моего живота. Хорошо ещё, «Отче наш» знаю со старших классов. У нас был историк, который обожал цитировать молитву вначале каждого учебного года, как стихотворение. Ещё он читал наизусть на арабском суру «Я-син» из Корана. Примечательно, что арабский он не изучал, а просто хотел блеснуть перед глупыми учениками. В десятом классе я выучила на спор «Отче наш» и процитировала на уроке истории. Девочки рассказали, что учитель после урока спрашивал их, не из семьи ли я священника. Они решили над ним подшутить и ответили утвердительно. Не знаю, в том ли дело, но после того случая, историк перестал подшучивать и говорить разные глупости в мой адрес, что частенько позволял себе с другими учениками.

Без запинки оттарабанив «Отче наш», я попыталась рукой отодвинуть дуло ружья в сторону. Мужчина облегчённо вздохнул и убрал оружие за спину. Взглянув на меня с лёгкой застенчивой улыбкой, он произнёс:

– Ты прости, за ружьё, но местные мне таких небылиц на рассказывали… Да ещё Купало скоро − самое время, когда нечисть озорует.[1]

− А вы не местный? – догадалась я.

− Я из Питербурга. Приехал на каникулы, местный фольклор собирать для докторской работы.

− Вы что, студент? – удивилась я, бесцеремонно уставившись на него. Мужчина совсем смешался, а на впалых щеках показались два ярко-розовых пятна.

− Да, я в университете обучаюсь, − ответил он, почему-то отводя взгляд.

При более внимательном рассмотрении, удивление схлынуло – лицо-то молодое, ровесник мой, усы эти дурацкие лет десять прибавили!

− Если хочешь, я могу тебя в Ельнинск отвезти верхом. Только нужно заглянуть в деревню, ружьё занести и добычу, − неожиданно предложил он, выразительно похлопав по утиной тушке.

− Нет, не надо, − отмахнулась я. Ещё не хватало оставить одного беспомощного Василя в кустах! – Не скажете ли, какое нынче число? Совсем я потерялась.

− Двадцатое июня, − удивлённо воззрился на меня студент.

− А год? – совсем обнаглела я.

− Так тысяча восемьсот девяносто третий… − на лице мужчины вновь отразилось подозрение. – С тобой точно все в порядке?

− Лучше не бывает! – уверенно соврала я.

Тут из кустов раздался шорох, а за ним вздох, тяжкий такой, с подвыванием, а мне осталось молиться, чтобы Василь не вздумал показаться из своего укрытия.

− Что это? – спросил студент-охотник, вяло прицеливаясь из ружья – очень уж оно в его руках дрожало.

− Не знаю, − пожала я плечами. – Разрешите поинтересоваться, как вас зовут?

− Александр Васильевич, − удивлённо протянул он. При этом дуло ружья опустилось к земле.

− Надо же, как Суворова! – почему-то обрадовалась я. – А меня Василисой Ершовой звать.

− Уваров, − кивнул мужчина и протянул руку, позабыв об охотничьем оружии.

− Очень приятно! – я по-мужски пожала его руку и ободряюще улыбнулась. – Стало быть, будем знакомы.

− Будем, − кивнул он. – Знаете, я всё-таки пойду.

− Счастливо! – помахала я ему. В кустах снова началось шевеление. Горе-охотник припустил так, словно за ним черти гнались…

− Знаешь, кажется, это ведь тот Уваров, который накропает классификацию нечисти, якобы обитающей в Российской глубинке, − раздался голос из кустов. – Я ею лет в двенадцать зачитывался. Всё удивлялся, кто ему такие истории понарассказывал?

− Оклемался! – обрадовалась я, скрываясь в кустах. – А я уж думала, что придётся за подмогой бежать!

− Вот интересно, куда и к кому? – никогда не видела такого хитрющего волка.

− На мельницу! – не растерялась я. – Тут она тоже есть!

− Да, и время открытия врат меж мирами скоро, слыхал. Можно попробовать.

Волк очень по-человечески кивнул и принялся зализывать обожженный молнией бок.

− А что, если попробовать… − я потянулась к «китайской» причёске. – К колодцу нас стрела привела…

− Глупости не городи! – оборвал меня волк. – Обратно к Кощею захотела? Давай уж на мельницу попробуем – вдруг повезёт?

Но нам не «повезло». Почувствовав спиной холодное дуновение, я обернулась и обомлела – воздух набухал неприятной вращающейся воронкой, полной серого дыма, с редкими сверкающими искрами. Нас потянуло туда со страшной силой и вновь понесло в неизвестном направлении. Только теперь порознь.

Глаза застилала серая дымная пелена, несколько раз очень ощутимо тряхнуло, а потом я жестко приземлилась на твёрдую поверхность. Несколько секунд я приходила в себя, пытаясь вырваться из тупой мглы, опутывавшей мозг. Когда наконец действительность начала отодвигать противную пустоту, занимая по праву отведённое ей место, я осознала, что лежу на дощатом полу, очень знакомом. Точно такой же был в бабушкином доме…Что?