Холодный ветерок пробежал у меня между лопаток – откуда ему взяться в тёплый летний день? Зябко дернув плечами, вернула ему прямой взгляд:

− Вера Семёновна Ступалова, да так мою бабушку зовут. А вы знаете её?

− Вот, думал, знаю, − как-то недобро усмехнулся мужчина. – Оказывается, не совсем. Ты Ирина, верно?

− Нет, Василиса. Ирина – моя мама. А вас как звать? – разозлилась я. Вот привязался! Спрашивает-спрашивает, а о себе ни слова.

− Мельник я, − без улыбки ответил мужчина. – Другое имя тебе пока знать не обязательно.

Вдруг с крыши мельницы вспорхнул неестественно громадный ворон и слетел прямо на привычно протянутую руку Мельника.

– А его вот Хазарин звать − когда-то воином был, очень лютым. Пока дядька мой его не проучил – зарубил в бою, а тело воронам скормил. Очень уж силён был Хазарин – душа его отказалась в чертоги Кощеевы уходить, вот и вселилась в одного из воронов, который его телом бренным лакомился. Но и дядька непрост − раз сбежать хотел, наложил на него вериги, чтобы служил семье нашей тысячу лет.

− Интересная легенда, − кивнула я. – Наверняка ваш дрессированный ворон сильно украшает игру, колорита добавляет. Рада была с вами пообщаться, но мне правда пора иди.

Если Мельник и хотел еще чего-то добавить, я больше его не слышала, чуть не бегом припуская по дорожке в сторону Чахлинки. Лишь скрипучие крики Хазарина неслись мне вслед. Среди нечленораздельного карканья послышалось: «Беги! Беги без оглядки!» Ужасно захотелось оглянуться – чего это он там разбушевался? Вроде спокойно сидел… Голова сама стала поворачиваться, но тут под ногу подвернулся неизвестно откуда взявшийся камешек. Раскинув руки, я по инерции пробежала несколько шагов и замерла в нелепой позе. Теперь обернуться хотелось просто непреодолимо – смеётся ли надо мной слишком хорошо вошедший в образ Мельник?

Вороньи крики стихли. В воздухе повисла неестественная, натянутая паутиной тишина. Казалось, шевельнёшься − оборвётся, потянув за собой весь знакомый устойчивый, такой привычный мир, уступая место потустороннему ужасу. Холодок, продолжавший бродить между лопаток, превратился в ледяной озноб, прошивший тело от макушки до пят.

Так и не решившись оглянуться, я бросилась вперед ещё быстрее, навстречу знакомой улице, с вьюнками, оплетавшими заборчики по сторонам, яркими пятнами львиного зева и лаем потревоженных собак. Как-то незаметно день склонился к закату, наполнившему воздух непередаваемым оранжево-розоватым сиянием, в котором лица прохожих казались моложе и милее.

Ключа от дома у меня не было. Недоумённо постояв перед знакомой калиткой, я перешла дорогу и постучала в железные воротца, выкрашенные в яркий цвет зелёнки. Пелагея Петровна словно дожидалась прямо за нею – не успела я отвести руку, как раздался её звонкий голос:

− Сейчас-сейчас! Иду-у!

С противным лязгом защёлка отодвинулась и в образовавшейся щели показалось лицо бабушкиной подруги. Сколько же я её не видела? Под большими прежде синими, а сейчас свинцово-серыми глазами пролегли целые сети морщинок. Округлое лицо заострилось и сморщилось, напоминая изюминку. Русые волосы поредели и обрели неопределённый оттенок. Лишь мудрая улыбка осталась прежней.

− Василиса! Здравствуй! – моментально узнав, она с юной прытью выскочила за ворота и крепко обняла меня. – Так выросла, прямо не узнать. Девушка-красавица! Вот горе-то стряслось с Верой!

Тут она спохватилась, пропуская меня во двор:

− Что же это я! Ты же за ключом, верно? Проходи скорее.

Я послушалась, а хозяйка немного замешкалась у порога, оглядываясь во все стороны. Только рядом с домом Пелагеи Петровны давящее ощущение опасности отступило. Я тоже любопытно выглянула из-за ворот – с этого места мельницу заслоняли густые кроны разросшихся яблонь.

− Пойдём, − Пелагея Петровна наконец вошла и закрыла за собой ворота на вновь противно лязгнувшую щеколду. – Сейчас покормлю тебя. Наверняка ничего из еды не купила?

Я покачала головой − не до того как-то было. Перед глазами вновь всплыло восковое бабушкино лицо, больничная койка, капельница.

− Мне бы чаю или кофе просто…

Только в этот миг осознала, насколько устала и проголодалась. Не удобно только… Соседка лишь отмахнулась от меня и повела за собой в просторную недавно отделанную кухню.

− Знаю я эти ваши, − она неопределённо покрутила рукой. – В городе у себя будешь чайком пробавляться. Сейчас борща налью, садись.

Оставив возражения, я плюхнулась на узкий диванчик у массивного обеденного стола.

− Скоро уже мои мужики с работы придут, − говорила Пелагея Петровна, наливая алый борщ в глубокую фарфоровую миску. – Петьку моего помнишь? Нет, он когда ты приезжала, на заработках был. А Серёжу? На сколько он тебя старше? – она посчитала на пальцах. – Да лет на десять. Петька женат был, но вот развелись год назад. Внучек у меня, Ванечка, в этом году в школу пойдёт. Серёжа так и не обзавёлся семьёй пока. У меня сейчас живут все трое. Старшие сейчас на работе, а Ванька-шалопай куда-то на велосипеде умотал. Ну, ничего, скоро вернётся, есть захочет.

На самом деле, мне сейчас совсем не хотелось встречаться с «мужиками» соседки. Слишком насыщенный день. Сейчас бы посидеть спокойно, привести мысли в порядок.

Пелагея Петровна продолжала тараторить о своих ненаглядных – я слушала вполуха. Ваня вчера с велосипеда свалился, колено разбил… Серёжа забор чинил…

− Вот я болтуха, − снова всплеснула руками соседка. – Доктор-то тебе что про Веру сказал? Чего с ней?

− Ничего определенного не сказал. В коме. Когда очнётся – не известно. Ушиб и…

− Нам он то же самое говорил, − нетерпеливо прервала Пелагея Петровна. – Я думала, может, тебе чего нового скажет.

− Нет, − я покачала для верности головой, откладывая ложку. Борщ был очень вкусным, но слишком жирным на мой вкус. Бабушкина подруга от широты души положила туда две столовые ложки густой сметаны, по консистенции больше похожей на творог. – А скажите пожалуйста, кто у вас на мельнице? Я тут мимо шла…

Глаза Пелагеи Петровны резко забегали, она беспокойно бросила взгляд на открытое окно и только потом спросила:

− Какой-такой мельнице?

− Старой, за деревней, на берегу ручья стоит. Рядом с лесом, − её реакция меня очень удивила.

− Нет у нас никакой мельницы, − ответила соседка. − Отродясь не бывало.

Такого вопиющего обмана я стерпеть никак не могла.

− Она у самого леса стоит, на ручье. Если выйти за ворота, её даже от вашего дома видно!

− Ты, детка, в ту сторону даже не гляди! − Пелагея Петровна нервным движением задернула шторы.

− Ты, детка, в ту сторону даже не гляди! − Пелагея Петровна нервным движением задернула шторы. – То такое место нехорошее… Ой! А вдруг Ванька туда подался? Любопытный пацанёнок до ужаса!

Она подскочила и рванулась к дверям, позабыв обо мне.

− Постойте, Пелагея Петровна! Не было там никакого мальчика, когда я мимо проходила. Только мужчина какой-то в красной рубашке, с черными волосами, такими же длинными, как у меня. Еще ворон у него…

− Ты говорила с ним? – резко обернулась Пелагея Петровна подруга.

− Да так, ничего особенного. Он меня расспрашивать стал, кто такая, куда иду…

− Дура ты дура! – неожиданно вспылила соседка. – Говорили тебе в детстве, с незнакомцами не разговаривать?

Я поднялась из-за стола и направилась к дверям.

− Спасибо за борщ, но мне пора.

− Ишь, обиделась! – затараторила она. − А нечего глупости делать! Не ходи больше туда, а ещё лучше, поезжай-ка домой. Без тебя управимся. Я за Верой пригляжу, пару раз в неделю буду в больницу к ней наведываться…

− Как-нибудь разберусь, не маленькая. До свидания!

Жалея, что вообще задержалась у неё, я прошагала мимо. Надо было просто ключ взять, а не рассусоливать и борщ трескать. Тугая защелка на воротах никак не хотела поддаваться. Пришлось потянуть за неудобный язычок изо всей силы. С противным лязганьем защёлка поддалась, прищемив мне палец. Тряся рукой от боли, я выскочила на улицу и рванула через дорогу к бабушкиному дому. Вот так приём! Забавная у бабушки подруга − то признавать не желает, что мельница есть, а потом ещё и нотации читает.