С трудом оторвавшись от горлышка бутылки, я с удивлением поняла, что в ней не осталось ни капли. Силантий с улыбкой наблюдавший за мной, спросил:

− Ну, как?

− Божественно! – выдохнула я, разом простив его за то, что не дал напиться первой – сама точно не смогла бы остановиться, пока не допила всё до капли.

− Татьяна отличный взвар готовит! Он сил добавляет и стирает дурные мысли – нам это сейчас ой как нужно – нельзя по лесу с обидой или камнем за пазухой ходить. О чем думаешь, то к себе и притянешь – лесные жители знаешь какие чувствительные? В Нави ведь не только лисы с волками водятся.

В подтверждение его слов, где-то в кустах хрустнула ветка. Мне бы испугаться, но выпитый взвар до сих пор разливал внутри непокорное чувство блаженства. Через пару секунд на полянку вышел огромный лось – его рога напоминали несуразную громадную корону из ветвей дуба, которые кто-то неумело сплёл и водрузил ему на голову. До этого я никогда не видела лосей – может у них должны быть такие глаза, полные непонятной безграничной мудрости, в тёмной глубине которых вспыхивали и гасли целые галактики?

Заворожённая, я взяла с тряпицы пирог и пошла лосю навстречу. Кажется, мой спутник что-то говорил… или кричал вслед. Разве можно оторваться от этих глаз, в которых тонешь, словно в ночном небе, отражающемся в чёрном лесном озере?

На открытой ладони я протянула ему кулебяку, а лось открыл рот, полный огромных острых зубов…и осторожно, мягкими губами забрал пирог. Неожиданно в глазах поплыло, а в уши полился тонкий комариный писк. Рядом со мной на месте животного стоял высокий мускулистый мужчина, одетый в куртку и штаны из лосиной шкуры и с видимым удовольствием жевал гостинец. Русоволосую голову незнакомца украшали небольшие острые рожки, а ноги вместо ступней заканчивались массивными чёрными копытами.

− Ну, здравствуй, девица-красавица! – прогудело чудо гулким басом. – Правильные ты книжки в детстве читала, раз с ближним куском хлеба делишься.

− Здравствуйте! – пролепетала я, всё ещё не отошедшая от необычайного преображения лесного зверя.

− Чего вы, Ферапонт Тихонович пугаете нас! – вместо приветствия сказал Силантий. – Я уж думал, это волколак какой, или кто похуже через кусты ломится.

− А кто похуже в моих владениях может быть? Парочку душ неприкаянных я выгнал, только игошу на границе с Кощеевыми землями оставил. Тут его хоть кикимора приласкает, или русалки песню споют. Ефросинья моя его одно время привечала, да я в тайне от неё прогнал – уж больно плаксив, только настроение жене зазря портил. Упырей давным-давно тут не видали – они больше заброшенные крепости любят. А остальные все на своих местах.

Он покосился на меня, так и оставшуюся стоять, глядя на него с открытым от удивления ртом.

− Ты бы уж прикрыла ротик, красавица, неровен час, мошка залетит. На будущее – негоже так на людей пялиться − не будь я женат, подумал бы приударить за тобой.

Я захлопнула рот, и отвела глаза в сторону от широких плеч Ферапонта Тихоновича, с неудовольствием чувствуя, как через шею по щекам к самой макушке поднимается горячая волна смущения. Силантий за моей спиной противно хихикнул.

− Чего ты, Сивка, лыбишься? – недружелюбно промолвил рогатый. – Тебе бы девицу отстаивать, а ты сидишь на пятой точке, пирогами занят! Не рассказать ли о том при встрече наставнику твоему? Пусть «порадуется», как его уроки для некоторых даром проходят. Авось, строже спрашивать станет.

Над поляной повисло тягостное молчание.

− Ладно уж, − снова подал голос Ферапонт Тихонович. – Так и быть, не скажу. А ты, девица, открой, как звать-то тебя? Запомню, чтоб опекать при случае, а то с такими ухарями… − он недобро зыркнул на Силантия, − далеко не уйдёшь и много не наберёшь. Вы же за грибами наладились?

− Меня зовут Василиса, − представилась я. – Только мы не…

− По делу мы! – резко оборвал меня на полуслове Силантий.

− И то верно, − прищурился рогатый. – То-то я смотрю, с коробом таким за грибами не сподручно. Так что за дело? Может я подсоблю маленько?

− Благодарствую, мы сами как-нибудь, − ответил парень, отчаянно стреляя глазами в мою сторону – молчи!

Чтобы разрядить обстановку, я вернулась к нему, уселась рядом и взяла ещё одну кулебяку, всем видом показывая − разговор окончен.

− Ладно, не хотите говорить – дело ваше. За угощение спасибо. Будет нужда – обращайтесь, − пробасил мужчина…Нет, на его месте теперь стоял грациозный олень, который качнув головой в прощальном поклоне, почти бесшумно удалился обратно в кусты.

− Кто это был? Ты его знаешь? – спросила я, на всякий случай шепотом – вдруг загадочный олень-Ферапонт не успел далеко уйти?

− Леший это, − также шепотом ответил Силантий. – Ферапонт или Понт – имен у него масса, всех и не упомнишь.

− Тот самый, который у водяного русалку Варвару увёл? – на самом деле я представляла его по-другому. В сказках обычно леший, это такой старичок, покрытый корой, с длинной бородой из травы…

− Ну да, он, − развеял последние сомнения парень. – Ты на самом деле молодец – пирогом с ним поделилась. Только впредь будь осторожнее – вдруг бы то оборотень был? Такой оттяпает полруки и глазом не моргнёт! Ладно, если подкрепилась, дальше пойдём. Нам до ночи дойти до Ярининой избушки надо. По моим наблюдениям – ещё до неё топать и топать.

− А что за Ярина? Почему именно до её избушки?

− Увидишь!

Да, немногословный мне спутник попался. Силантий, показывая пример, поднялся, собрал пару оставшихся кулебяк, вернул их в свой неприкосновенный короб и тихо крякнув снова взвалил его на спину.

Некоторое время мы шли молча – мрачный лес не располагал к беседе. Не знаю, как Силантий, а я то и дело оглядывалась, прислушиваясь к непонятным шорохам или потрескиванию. Вскоре к переживаниям добавилось ещё одно – в лесу заметно потемнело. Провожатый заметно прибавил ходу − я еле поспевала за ним, спотыкаясь на каждом шагу. Оставалось только догадываться, каково ему самому с коробом на спине – внешне никаких трудностей не замечалось, парень бодро шагал вперёд.

− Уф, пришли! – наконец радостно вымолвил он. Всё-таки чуть запыхался, отметила я. Перед нами стоял добротный бревенчатый теремок, покрытый толи камышом, толи валежником. Из каменной трубы, высившейся над этой ненадёжной крышей, поднимался едва различимый сизый дымок, теряясь в стремительно опустившихся сумерках.

− Дома хозяйка! Айда! – парень без страха шагнул на поляну, для верности поманив меня рукой. – Избушка-избушка! – нараспев продекламировал он с детства до оскомины знакомые слова. А вот дальше шло что-то новенькое: – Домок-теремок! В ложке́ стоит, незваным мимо идти велит. Не косись, не гневись, добрым входом ко мне кажись!

Ожидаемо, домик как стоял, так и остался на месте, только на самой поляне что-то неуловимо изменилось – звёзды ярче стали, запела ночная птица, а деревья будто отодвинулись, чтобы не закрывать света тонкого серпа молодой луны.

Входная дверь тихо отворилась, и через порог шагнула очень плотная, даже дородная женщина в длинном платье цвета тёмной ночи. Черные волосы она заплела в толстую косу и уложила на голове короной.

− А, Сивка! – в строгом чуть хрипловатом голосе слышались нотки радости. – Ну, заходи-заходи, добрый молодец! Я как раз баньку истопила, щей свежих наварила… Кто это с тобой?

Заметив меня, выступившую из-за куста, женщина не смогла скрыть недовольства в голосе.

− Меня зовут Василиса. Здравствуйте! – поспешила представиться я. Странно, не успела толком разглядеть хозяйку, а уже какая-то к ней неприязнь подспудная образовалась, причём, похоже, взаимная! Ярина фыркнула, так и не поздоровавшись, и вновь обратилась к замешкавшемуся Силантию:

− Париться вместе будете, али как?

− Нет!

− Ещё чего! – воскликнули мы одновременно.

− Заходите уж, не стойте за огорожей. Вот-вот любимые часы анчуток разных наступят, – снова потеплел голос хозяйки.