Дни проходили в привычной суете. Утром обход хозяйства, проверка работ. К обеду обычно появлялись больные. То кто-то палец топором отхватит, то баба с жалобами на живот, то ребёнок с лихорадкой. Я принимал всех в своей светлице, которую наполовину превратил в лазарет. Когда не было больных шёл в кузницу или брал саблю и тренировался со своими холопами.

На мои тренировки обычно приходили многие желающие. И без ложной скромности скажу, что я делал успехи. Моим холопам уже втроём не всегда удавалось меня одолеть. Постоянные тренировки — отжимания, пресс, подтягивание, прыжки со скакалкой (пеньковой верёвкой), обливание холодной водой, питание, — я постоянно занимался развитием. С Григорием я тоже упражнялся во владении саблей. При этом всегда надевали броню и в руки брали затупленное оружие. Вот там-то я выкладывался на полную, не знаю, что ел в детстве Григорий, но он был очень быстрый. Конечно, я тоже не лыком шит, и приходилось и ему славливать от меня удар. Но Григорий пока был выше меня, хотя я чувствовал, что подбираюсь к нему.

Кстати, Григорий уже начал тренировать Севу, сына Глафиры. Мальчику недавно исполнилось девять лет, и хоть он старался, но однажды, когда я спросил у Григория, как у Севы успехи, он усмехнулся.

— Кровь не водица. Вот ты в меня пошёл. А он… — махнул он рукой. Я не сразу понял, что Григорий меня похвалил. А когда понял, даже приятно как-то стало. Что же до Севы, то отец гонял его с утра до вечера и прекращать с ним заниматься не планировал.

Но что меня больше всего удивило, так то, что Григорий поддался уговорам Ивы (дочь Глафиры от первого брака), и отвёл её к Семёну… ВДУМАЙТЕСЬ! Учиться стрелять из лука!

Девочке было семь лет! Самый возврат для постижения этой науки, но дело-то не в этом! А в том, что для этого времени место женщины в доме! К отцу приходил по этому поводу разговаривать отец Варлаам, но ушёл ни с чем. Если слухи не врали, Григорий выслушал Варлаама, а когда тот замолчал, позвал Иву и, обойдя священника, пошёл с ней к Семёну. И что примечательно, Варлаам утёрся!

В общем, как я уже говорил, жизнь текла своим чередом. И когда я был в кузне, отбивал очередной кусок железа, прибежал Ратмир.

— Господин! — он был взволнован. — Там в бараках…

Я отложил молот, вытер руки о фартук.

— Что там?

— Люди заболели. Живот крутит, извини за подробности, но срут они, не переставая и тошнит многих. Уже человек десять слегли.

Я выругался сквозь зубы. Судя по всему, это была дизентерия. В скученных условиях, при плохой гигиене, она распространяется как огонь по сухой траве. И крайне опасна по этим временам.

— Где именно? — спросил я.

— В дальнем бараке, где несемейных разместили.

Барак встретил меня запахом, от которого хотелось зажать нос и бежать прочь. Смесь пота, немытых тел, испражнений и рвоты.

На нарах лежали мужики: кто-то стонал, кто-то молча смотрел в потолок. Несколько человек сидели, обхватив себя руками, явно страдая от спазмов.

— Кто первый заболел? — спросил я у стоявшего рядом здорового мужика.

— Да вот, Савка, — он указал на парня лет двадцати, свернувшегося калачиком на нарах. — Вчера вечером началось. Потом Гришка, потом ещё трое…

Я подошёл к Савке и присел рядом.

— Как себя чувствуешь?

— Плохо, господин, — прохрипел он. — Живот режет, как ножом. И всё из меня льётся…

Я осмотрел его, кожа сухая, губы потрескались, глаза запали. Обезвоживание. Вот только началось это с ним не вчера, по всем признакам он уже несколько дней болеет. Но сейчас это было непринципиально.

— Воду пил? — спросил я.

— Пил, но она назад выходит с кровью…

Я кивнул. Да, всё сходится. Это была дизентерия, бактериальная инфекция, передающаяся через грязные руки, воду, еду. В таких условиях — идеальная среда для распространения.

Я поднялся, обратился ко всем в бараке.

— Слушайте меня! — голос прозвучал резко, все замолчали. — У вас мыт (дизентерия). Это болезнь, которая передаётся через грязь. Если не примем меры, умрёте все. Поэтому делаем так. — Я начал отдавать указания, повернувшись к Ратмиру. — Первое: больных переселяем в другое помещение. Эту часть барка отделить перегородкой. Больные — отдельно, здоровые — отдельно. Второе: воду кипятить! Всю, до последней капли! Пить только кипячёную. Сырую — ни в коем случае.

— Но зачем? — не понял кто-то из мужиков.

— Затем, что в сырой воде живут твари, которые вас убивают, — отрезал я. — Кипяток их убивает. Не хочешь умереть — кипяти.

— Третье: руки мыть часто и с щёлоком! Особенно перед едой, а также после еды, после того как в туалет сходил. Всегда. Щёлок я велю принести, так что всё в ваших руках.

Мужики переглянулись. Для них это было странно — руки мыть так часто. Но я не собирался объяснять им про бактерии и микробы. Просто дал чёткие указания.

— Четвёртое: еда. Никакой сырой еды. Всё варить, жарить, кипятить. Хлеб — свежий, не чёрствый. Мясо — хорошо прожаренное.

Я обвёл их взглядом.

— И пятое: сейчас сюда начнут носить воду и тряпки! Все и всё будете тут отмывать! Одежду, вещи на которых спите, всё прокипятить и простирать! Дрова вам тоже принесут. Сами можете выходить не дальше десяти метров от барака. И если я узнаю, что кто-то к кому-то в гости в селение хаживал, пеняйте на себя. Выгоню из Курмыша! — чуть повысил голос я.

Я вышел из барака жадно вдохнул морозный воздух. Голова немного прояснилась. Дизентерия — штука неприятная, но при правильном подходе справиться можно. Главное — гигиена и восполнение жидкости.

Вернулся домой и приказал холопам скупить как можно больше моркови.

— А чего морковь-то делает, господин? — спросил Глав. — Зачем она?

Я почесал затылок, думая как объяснить ему, не вдаваясь в дебри медицины?

— Морковь… она живот успокаивает. В ней есть то, что помогает кишкам правильно работать. Когда понос, кишки воспалённые, а морковь их лечит. Вот и всё.

Конечно, это было упрощённо до безобразия, но другого способа объяснить я не видел. На самом деле морковный суп Морро, это давно известное средство при диарее. Пектин в моркови абсорбирует токсины, а сам суп восполняет потерю жидкости и солей. Но им это было не нужно знать.

Потом под моим пристальным контролем началась готовка супа. Мужикам, жившим в бараке, я не доверял. Потому как помнил одну хорошую поговорку, а именно: хочешь сделать хорошо, сделай это сам.

Через пять часов суп унесли в нескольких больших кастрюлях в барак. Сам я не пошёл, доверив Ратмиру раздачу порций. А когда он вернулся, спросил.

— Навели порядок?

По тяжелому вздоху я понял, что мои указания саботируют. И у меня заиграли желваки. Дизентерия не была шуткой и, если она разнесётся по Курмышу, быть беде!

— Поднимай дружину, — приказал я.

— Господин, может, ну его? — спросил Ратмир. — Темнеет, люди отдыхать…

В чём-то Ратмир был прав. Ничего за одну ночь не произойдёт. Но тут был другой момент. Мой приказ проигнорировали… даже не так… пришлые люди, по сути ничего полезного не сделавшие и кроме опустошения моих запасов ничем не занимавшиеся, посмели игнорировать меня. Это меня не просто рассердило, я был в бешенстве.

— Поднимай дружину! Будем заниматься воспитательными работами!

Наверняка люди из будущего осудили бы мои действия, назвав чрезмерно жестокими. Но их ошибкой будет упускать из вида, что менталитет у людей в это время другой.

Подняв дружину, я приказал вышвырнуть всех людей на улицу в том, в чём они находились в бараке. После чего прошёл внутрь, чтобы самому убедиться в том насколько сильно мой приказ был проигнорирован.

И вонь, стоявшая в нём, говорила сама за себя. Было немного убрано с пола, и больше я никаких изменений не заметил. И это при том, что чаны с водой были принесены к бараку, как и дрова для растопки.