— Но не увидел, — она потянулась, словно кошка. — Всё хорошо.

— Хорошо⁈ — Глеб чуть не закричал. — Мы чуть не погибли! Он мог нагнуться, посмотреть под кровать, и тогда…

— Но не посмотрел, — она перебила его. — Успокойся, Глеб. Всё закончилось хорошо.

Он прошёлся по комнате, пытаясь успокоиться.

— Нам нужно это прекратить, — сказал он твёрдо. — То, что мы делаем… Это предательство. Мы можем поплатиться жизнью… не только своей, но и наших близких.

Мария села на кровати, простыня соскользнула, обнажив плечи. Она смотрела на него спокойно, без тени стыда.

— Конечно, — согласилась она. — Давай прекратим.

Глеб повернулся к ней.

— Ты… согласна?

— Да, — она кивнула. — Мы прекратим. Снова.

Он нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Мария усмехнулась, откинула волосы за плечо.

— Глеб, помнишь, мы уже поднимали подобный разговор? И даже не раз. После первого раза. После второго… пятого. Каждый раз ты говоришь: «Нам нужно это прекратить». И каждый раз, через неделю или даже две, хотя были и случаи через два дня, ты снова приходишь ко мне. Так скажи мне, зачем тратить время на разговоры?

Глеб молчал. Он знал, что она права. Он действительно говорил это не раз. И действительно возвращался, потому что не мог не вернуться.

— Я… — начал он, но она встала, подошла к нему, оставаясь, в чём мать родила.

— Глеб, — тихо сказала она, положив руку ему на грудь, — я понимаю твой страх. Я сама боюсь. Но я не могу отказаться от тебя. Ты… ты делаешь меня живой. Понимаешь?

Он посмотрел ей в глаза.

— Мария, это неправильно.

— Знаю, — она приблизилась, её губы почти касались его. — Но разве неправильное не бывает сладким?

И она поцеловала его.

Через десять минут они снова занимались любовью. На той же кровати, где совсем недавно был Иван Васильевич. И никого из них это не смущало.

Глеб забыл о страхе, о стыде, о Боге.

И только потом, когда всё закончилось, и он лежал рядом с ней, глядя в потолок, мысли вернулись.

Мария повернулась к нему, положила голову ему на грудь.

— О чём думаешь? — спросила она.

— Ни о чём, — солгал он.

Она усмехнулась.

— Лжёшь. Ты снова переживаешь.

Он вздохнул.

— Мария, ты не боишься?

— Я же говорила, что боюсь, — призналась она. — Что вот-вот сейчас он войдёт и увидит нас вместе. Но страх… он делает ЭТО ещё острее. Не находишь?

Глеб не знал, что ответить.

Они ещё немного полежали в тишине. Потом Мария встала, начала одеваться.

— Тебе пора, — сказала она. — Скоро вернутся слуги.

Глеб кивнул, после чего начались быстрые сборы. Он подошёл к стене, где был секретный ход, по которому он оказался на первом этаже, где никогда не было стражи и лишних глаз.

— Мария, я… — остановился он у стены.

— Не говори ничего, — она улыбнулась. — Просто иди и возвращайся.

И он вышел.

«Это нужно прекратить, — думал он. — Обязательно».

Но глубоко внутри он знал, что не прекратит. Потому что не мог. Потому что его тянуло к ней и ему было плевать на всё и всех…

Великое княжество Московское,

Курмыш, Старая крепость.

— Вот это новость! Значит, всё-таки идём грабить басурман? — обрадовался Лёва.

— Не грабить, — поправил я. — Освобождать пленных, а то, что попутно заберём скот, коней и что там ещё найдём, это… компенсация за наши труды.

Отец Лёвы, Семён, почесал бороду.

— А сколько народу поведёшь?

— Пятьдесят пять человек дружины, — ответил я, — и, наверное, десятерых новиков возьмём. В Курмыше останется пятнадцать дружинников и двадцать новиков, те, что помладше.

Григорий нахмурился.

— Пятнадцать, это мало! Если татары нагрянут, пока мы в походе…

— Татары воюют с Астраханью, — возразил я. — Им сейчас не до нас. А пятнадцати хватит, чтобы отбить небольшой набег. Плюс ополчение из крестьян. Если что затворятся в крепости, не даром стенами большую часть построек обнесли.

Григорий кивнул, но было видно, что он недоволен. Хотя… довольный Григорий — это редкость.

Лёва наклонился вперёд, опираясь локтями на стол.

— А что с провиантом? Сколько дней в пути планируешь?

— Одна седмица туда, одна обратно, — ответил я. — Плюс три-четыре дня на сам рейд. Итого — три седмицы. Провианта возьмём на месяц, с запасом. Сухари, вяленое мясо, крупа. Воду по дороге найдём.

Богдан задумчиво смотрел на карту, которую я развернул на столе.

— Идти будем вдоль Суры, потом свернём на юго-восток, — продолжил я, водя пальцем по бересте. — Здесь, — я ткнул в точку, — деревня Биляр. Ударим быстро, освободим людей, заберём, что можно, и уходим. Дальше, ещё два-три аула по пути.

Варлаам откашлялся, привлекая внимание.

— Дмитрий Григорьевич, воины должны исповедаться, причаститься перед таким делом.

Я посмотрел на него.

— Конечно, отче. Завтра после заутрени проведёшь службу. Пусть все причастятся. Это успокоит их, даст уверенности.

Дьякон удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. А что насчёт добычи? Ты обещал часть церкви.

— Обещал, и слово своё сдержу, — подтвердил я. — Десятую долю от всего, что захватим. И колокол отолью, как договорились, только мастера пусть пришлют, а расходы я все возьму на себя.

Варлаам довольно улыбнулся.

Вот только я радуюсь ещё больше. Если мне пришлют мастера, разбирающегося как отливать колокола, то я смогу приспособить его науку для отлива пушек! А уже с ними…

Ненадолго в гостином помещении повисла тишина. Каждый думал о своём. Про Варлаама и думать нечего. Он только о своём храме и думает. Семен и Богдан спят и видят холопами обзавестись. Лёва хотел того же, плюс денег с трофеев поднять. Григорий? Честно, я не знал о чём он думает.

— Григорий, — обернулся я, — с завтрашнего дня увеличь нагрузку и отбери тех, кто идёт в поход. Упор на конный бой. Сабля, копьё, щит. Пусть отрабатывают до автоматизма.

Отец кивнул.

— Будет сделано.

— Семён, — повернулся я к лучнику, — ты отвечаешь за стрелков. Татары отменные лучники, и про них не даром говорят, что они будто в седле родились, но я не собираюсь вступать в бой на открытой местности. Если заметим врага, будем отходить в лес, откуда будем поливать их стрелами. Так что делай упор именно на стрельбу из-за укрытий.

— Понял, — кивнул Семён.

Утро следующего дня началось с того, что я собрал всю дружину на плацу. Семьдесят человек выстроились передо мной. Я обошёл строй, оглядывая каждого. Потом остановился в центре, так, чтобы все меня видели и слышали.

— Слушайте меня, православные! — начал я громко. — Через две недели мы выступаем в поход. Не на войну, не на осаду крепостей. Мы идём освобождать своих людей, которых басурмане держат в плену.

Дружинники зашумели. Кто-то одобрительно кивал, кто-то переглядывался. Уверен, Богдан и Григорий уже рассказали о том, что я затеял, и выдали информацию в нужном ключе.

— Мы пройдём по их землям, — продолжил я, — как они ходят по нашим. Ударим по их деревням, освободим пленников, заберём скот, коней, людей… всё, что найдём! Будем действовать быстро, не задерживаясь на одном месте подолгу. Увидим, что силы неравны, отступим. Мне нужны живые воины, которые вернутся домой с добычей, а не мёртвые герои.

Один из дружинников из новеньких спросил.

— Господин, а можно вопрос?

— Говори.

— А что будет с добычей? Как делить будем?

Я усмехнулся над предприимчивостью людей. И это был правильный вопрос.

— Добыча будет делиться так, — начал объяснять я. — Десятая часть церкви. Ещё десятая мне, как командиру. Остальное делится между всеми поровну. Но, — я поднял палец, — те, кто отличится в бою, получат дополнительную долю. И ещё. Я не оговорился, сказав про пленников. Как они неволят русский людей, так и мы будем неволить их, отвечая им той же монетой. Будут работать в полях, ухаживать за скотиной. Будут работать как холопы, пока их не выкупят, а если нет, то останутся у вас навсегда или же как вы сами распорядитесь. Что же до русских… православных, на чью судьбу выпали муки неволи, их мы отпустим… Неволить никого я не позволю. И если узнаю, что силой посадили на землю или обманом, пеняйте на себя.