Скажу честно. По началу я хотел отказаться, но потом прикинул и решил, что делать этого не стоит. Во-первых, у меня была бесплатная рабочая сила. Во-вторых, я не собирался ничего покупать, кроме железа. А всё остальное я мог производить сам.

Известь была чуть выше по течению по реке Суре, глина и песок примерно тоже в том месте. Щебень, так и его было полно. Стройся не хочу…

Уже к обеду у ворот скопилась порядочная толпа. Мужики мяли шапки в руках, бабы шушукались, дети таращились на дружинников. А к вечеру у ворот скопилось уже две дюжины телег. Семьи валили одна за одной, даже из дальних вотчин. Слухи, благодаря Варлааму, разнеслись широко, и люди шли, надеясь на лучшую жизнь.

Надо было выходить к народу.

Я шагнул вперёд, поднимаясь на небольшое возвышение у караульной будки. Шум стих и сотни глаз уставились на меня.

— Здорово, православные! — гаркнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и громко.

— Здравствуй, господин! — разноголосый гул прошелестел в ответ.

— Слышал я, ищете вы лучшей доли, — продолжил я. — Земли ищете, где спину гнуть не задарма, а за совесть. Так вот, вы её нашли.

Я сделал паузу.

— Я, Дмитрий Строганов, даю слово: каждому, кто готов работать честно, будет выделен надел. Лес на избу дам. На первое время зерном помогу. Оброк — десятина, но в первый год освобождаю от него. На второй десятую часть урожая отдаёте мне. — Потом упомянул про инструмент, про барщину… Этот момент им не особо понравился, но когда я сказал, как они её будут отрабатывать, недовольство пропало. Ведь церковь и ров у крепости — это то, что им самим было жизненно необходимо.

А дальше жизнь покажет, что нужно будет делать.

Началась суета. Григорий, ворча под нос про «балаган», начал сортировать людей. Тех, кто покрепче, с семьями и хоть каким-то скарбом, в один барак. Одиночек и тех, кто совсем уж нищ, в другой ближе, к крепости.

Середина декабря принесла морозы. Снег лёг плотно, дороги замело, но внутри Курмыша кипела жизнь.

Успел получить сообщение от Ярослава. Он передавал, что клич дал результаты. И ещё около сорока человек изъявили желание идти на службу в Курмыш. Они будут собираться в Нижнем к началу весны, как только дороги откроются, и что нужно быть готовым их принять.

Это несомненно меня радовало. Те, что пришли до морозов, были вполне нормальными людьми. И Григорий о них отзывался в хорошем ключе. Поэтому, когда придут новенькие, у меня уже будет неплохой костяк. Хотяяя, до того времени ещё многое может измениться.

Но, как говорится, мечтать не вредно, вредно не мечтать. И я уже думал о том, что через полгода я получу дружину почти в семьдесят сабель. Почему полгода, а не пару месяцев? Так надо ещё притирку пройти, так сказать боевое слаживание… посмотреть кто на что годится. Кого-то подтянуть, а с кем-то вообще распрощаться.

Тем не менее семьдесят сабель — это серьёзная сила для пограничной крепости.

Но это и огромная ответственность. Это семьдесят… ртов, которые надо кормить. Эти семьдесят тел — одевать, обувать. Семьдесят воинов — вооружать… Не у всех была добрая кольчуга или тоже копьё. В общем, я прикинул расходы и понял, что мне придётся вкалывать ещё жёстче, чтобы всё это потянуть.

— Ничего, — сказал я себе вслух, сидя в комнате, оформленной под кабинет. — Ты же не за тем сюда попал, чтобы жить легко?

Передо мной лежали счётные дощечки и списки. Доходы, расходы, планы. Арбалеты приносили прибыль, это да. Пилы тоже расходились хорошо. Копчёная рыба пока ещё давала небольшой навар, хотя конкуренция уже начала кусаться. Но всего этого катастрофически не хватало.

Семьдесят воинов к весне. Плюс их семьи — ещё человек сто, если не больше. Плюс переселенцы, которые уже набились в бараки — почти полторы сотни душ. Итого триста с лишним ртов, которые надо кормить, одевать, обувать.

Нужно было сделать что-такое, что будет приносить большой и стабильный доход. Торговля — это хорошо. Но она давала копейки, по сравнению с тем, что мне нужно. Мне нужен был прорыв. Что-то такое, что позволило бы мне не просто сводить концы с концами, а реально зарабатывать. Накапливать капитал. Вкладывать в развитие.

— «Хоть в набег на татар иди!» — поймал я себя на мысли. И эта идея мне не казалась уж такой плохой, но пока была неосуществимой, потому что не было у меня достаточного количества воинов. Получалось, что для набега нужны воины, для воинов нужно оружие, для оружия нужны деньги, которые я мог добыть, напав на извечных врагов русских.

Кстати, по поводу набега. Тут было тоже не всё просто. Допустим, татары могли озоровать на границе не боясь, что их кто-то накажет. Любой командир мог собрать отряд и напасть на приграничное селение и увести крестьян в полон. Главное, чтобы действия отряда не повлекли межгосударственного конфликта, но кто будет объявлять войну из-за нескольких десятков душ? Думаю, вопрос риторический. Однако, тут начинается казус де-юре… Если, допустим, я пойду в набег на татар, Я ПОДЧЁРКИВАЮ — без разрешения Великого князя, меня будут судить!

(ОТ АВТОРОВ: прямо об этом информации мы не нашли. Судебник 1497 года ещё не написан, а на дворе 1464 год.

Однако, мы нашли к онкретный пример: поход Ивана Дмитриевича Руно, который в 1469 году совершил рейд на Казань без прямого одобрения Великого князя Ивана III. Ситуация была сложной. С одной стороны, его действия могли рассматриваться, как самовольные и противоречащие интересам централизованной власти. С другой стороны, успех похода (освобождение русских пленников и нанесение ущерба врагу) мог смягчить наказание. В результате Руно, хотя и столкнулся с обвинениями, продолжил службу московскому князю и даже участвовал в дальнейших военных кампаниях.

Наказания за нарушения . Преступления против государственного порядка, включая самовольные военные действия, могли квалифицироваться, как государственные преступления. В правовых источниках того времени, таких как Судебник 1497 года, предусматривались суровые наказания за действия, угрожавшие стабильности государства, включая смертную казнь.)

Представать перед судом мне совершенно не хотелось. Ратибора Великий князь сослал и за меньшее. Но это не меняло того факта, что мне НУЖНЫ ДЕНЬГИ!

И тут меня не то, чтобы осенило, я давно уже думал о железе. Ведь оно основа всего в этом мире. Оружие, инструменты, гвозди, скобы, петли. Без железа никуда. А хорошее железо стоит дорого. Очень дорого.

Я собирался вначале окрепнуть, стать силой в этом регионе, чтобы со мной начали считаться. Но просто других вариантов я не видел.

Всё это время я покупал железо у купцов. Оно было привозным из Нижнего, а откуда те его везли я не интересовался. Однако цена кусалась нещадно. При этом Доброслав жаловался постоянно, что качество, мягко говоря, не ахти. А как я уже говорил, спрос на мои изделия рос, те же арбалеты, болты, пилы, топоры… всё требовало металла.

Болотная руда. Её здесь было полно. В болотах вдоль Суры её можно было черпать вёдрами. Стоила она копейки — никто особо не заморачивался с её добычей, потому что выход железа был низкий, а качество так себе. Но это при примитивных технологиях. Сыродутные печи уже использовались, их я видел, когда младший брат Шуйского показывал мне кузнечные цеха. Но я-то знал… схематично, как выглядит доменная печь.

С её помощью я мог получать чугун, который потом можно переплавлять в кричных горнах, получая железо.

— «Стоп! А на хера мне кричный горн? Когда мне вполне по силам сложить пудлинговую печь, с помощью которой железо будет в разы чище?»

Конечно, я примерно знал на каких принципах работает мартеновская печь, более того я даже немного успел покопаться в одной из них, когда Петрович подкинул мне очередной калым. Но на её создание я пока не замахивался. По крайней мере в скором будущем о ней стоит забыть.