— Марфа, — тихо спросил я, когда жена Ратмира ставила передо мной миску со сметаной. — А она… как тут?

Марфа махнула рукой.

— Да пришла сутра пораньше, встала у порога и стоит. Молчит, только глазами лупает. Ну не гнать же? Я ей веник дала, она пол подмела так, что ни соринки. Воды натаскала. Руки работящие, не белоручка. А что чёрная… так отец Варлаам сказал, что душа-то у всех от Бога. Пусть помогает, нам лишние руки не помешают.

Я усмехнулся, макая блин в сметану. Удивительный всё-таки народ русские женщины. Сначала крестятся от страха, а потом: «Руки работящие, пусть помогает».

— Ну, раз так, — сказал я и, сделав вид, будто ничего необычного не происходит, продолжил кушать. Инес тут же опустилась на лавку напротив, а Нува, словно так и было заведено, встала позади меня, замерев в ожидании.

— Она вообще понимает, что делает? Понимает, что сейчас выполняет обязанности служанки? — через некоторое время спросил я.

Инес сделала глоток горячего травяного взвара.

— Да, Дмитрий, она всё прекрасно понимает. И ещё она также прекрасно понимает, что другого выбора у неё нет. Куда ей идти? В лес? К крестьянам, которые крестятся при виде её лица? Единственный её шанс выжить здесь, это пойти к тебе в услужение. Она лишь просит не выгонять её на улицу.

Я ненадолго задумался.

Выбора у неё действительно не было.

— Переведи ей, — сказал я, — что я буду платить ей за работу. Не как холопке, а как служанке. — И сделав паузу, добавил. — Но есть условие. — Инес вопросительно приподняла бровь. — Ей придётся принять православие, если она хочет остаться в этом доме надолго, — закончил я. — Я не могу держать под своей крышей язычницу, это вызовет вопросы у церкви. Да и жить среди православных ей так будет проще.

Инес вдруг взъерепенилась.

— Как православие? — тут же спросила она. — И мне тоже придётся? Менять свою веру ради того, чтобы жить здесь?

Я медленно поднял на неё взгляд.

— А ты тоже собралась идти ко мне в слуги? — спросил я. Она открыла рот, чтобы ответить, но я не дал ей вставить и слова. — Если так, то твоё место у меня за спиной, рядом с Нувой, а не за столом напротив меня. Слуги с хозяевами трапезу не делят.

Ничего не ответив, она поджала губы и продолжила молча пить свой взвар, глядя куда-то в стену, будто вообще не слышала, что я сказал. Но я знал: услышала и поняла.

Сборы… уже на следующий день двор гудел, как растревоженный улей. Ржали кони, скрипели колёса телег, слышалась зычная брань десятников.

Мы с Григорием выехали в один день. Это было разумно: до определённого момента наши пути совпадали, да и идти большим обозом всегда безопаснее даже по своим землям.

Отец вёл основной отряд — пятнадцать лучших дружинников, охранявших самое ценное: «дар» для Великого князя.

Я тоже взял с собой десяток дружинников, да пару телег с товаром на продажу и припасами.

Мы шли вместе до первой крупной развилки. Дневной переход пролетел незаметно, в привычных дорожных хлопотах. Отряд Григория свернул на западный тракт, уходя в сторону столицы, а мы продолжили путь на север, к слиянию Оки и Волги.

Нижний Новгород встретил нас вечерним звоном колоколов.

Оставив обоз на подворье, которое мы обычно снимали для торговых дел, я первым делом направился туда, где меня ждали. И встретили меня, как дорогого гостя.

Банька у князя Андрея Фёдоровича Бледного была знатная…

— Ну, за встречу! — гаркнул князь, поднимая деревянную кружку с холодным квасом.

Он сидел на полке, красный, как рак, с прилипшим к плечу берёзовым листом, и выглядел совершенно счастливым человеком. Рядом, прикрыв глаза от удовольствия, сидел Ярослав.

— За встречу, княже, — отозвался я, чокаясь с ним.

Холодный квас после дороги и парилки показался мне напитком богов.

— Ты давай, не томи! — поторопил меня Андрей Фёдорович, утирая пот с лица. — Сын сказал, ты там целую крепость разнёс? Рассказывай, как дело было! А то слухи доходят один другого чуднее. Говорят, ты там чуть ли не с драконами бился.

Ярослав рассмеялся.

— Ну, драконов не было, батюшка, — сказал он. — Но зная Дмитрия, там наверняка было что-то поинтереснее.

Я отставил кружку, устроился поудобнее на нижней полке и начал рассказ.

Говорил я честно, без лишнего хвастовства, но и красок не жалел. Рассказал про засаду в овраге, про то, как мы перехитрили Барая, как Ратмир изображал раненого мурзу, и как мы взяли ворота нахрапом.

Князь слушал внимательно, то и дело крякая от удовольствия или хлопая себя по колену в самых острых моментах.

— Ай да Строганов! — воскликнул он. — Обвёл татарина вокруг пальца, как мальчишку!

— Силой мы бы ту крепость месяц брали, и половину людей положили бы. А так — все живы, и добыча наша.

Утро в тереме Бледных началось не с петушиного крика, а с тихих шагов слуг, которые ходили по коридорам, стараясь не потревожить сон господ. Но я проснулся сам, задолго до того, как солнечные лучи коснулись ставен. Не привык я спать до обеда.

Потянувшись на широкой кровати, укрытой мягкой периной, я на мгновение забыл, где нахожусь. Как вдруг в дверь постучали.

— Войдите, — отозвался я.

Дверь приоткрылась, и на пороге возник молодой парень. Увидев, что я смотрю на него, низко поклонился.

— Доброго утра, Дмитрий Григорьевич. Князь Андрей Фёдорович велел кланяться и просил передать, что будет ждать тебя в светлице перед завтраком, ежели ты уже почивать не изволишь.

— Передай князю, что скоро буду, — ответил я.

Быстро умывшись водой из стоящего в углу кувшина и приведя себя в порядок, я накинул свой лучший кафтан. Всё-таки негоже перед князем в простой одежде щеголять, даже если вчера мы с ним в бане пиво пили и вениками хлестались.

Светлица была просторной и светлой, этого смогли добиться благодаря обтянутому слюдой окну.

Князь Андрей Фёдорович сидел во главе стола, просматривая какие-то грамоты.

— А, Дмитрий! — он отложил бумаги и жестом пригласил меня войти. — Проходи, садись. Как спалось?

— Благодарю, Андрей Фёдорович, — я поклонился и сел на лавку сбоку от него. — После походной палатки перины, чистое облако.

Князь рассмеялся, оглаживая бороду.

— Ну, то ли ещё будет. Ты парень молодой, тебе ещё на перинах лежать да лежать. — Он сделал паузу, став серьёзнее, и чуточку подался вперёд. — Но я тебя позвал не о снах толковать. Вчера ты дал понять, что хочешь распродаться. И я прекрасно понял, что тебе в этом деле нужна помощь. Я прав?

— Да, — не стал отрицать я.

— Молодец, что не стал отпираться. Молодости свойственно думать, что они сами могут и горы свернуть. Но… — усмехнулся он. — Порой нужно поумерить гордость и обратиться к старшим за советом. Вдруг мы эти самые горы уже пробовали нагнуть. В общем… Есть у меня на примете пара людей надёжных. И среди бояр знакомых, кто дочерям приданое собирает, и купцы гильдейские, что с востоком торгуют. Они за хороший камень цену дадут справедливую, не обидят.

Я посмотрел на него с благодарностью.

— Был бы премного обязан, Андрей Фёдорович. Самому мне в этих торговых хитросплетениях долго разбираться придётся.

— Вот и славно, — князь хлопнул ладонью по столу. — Тогда вели своим людям тащить сюда добро. Поглядим, оценим, да и пошлём гонцов к нужным людям.

Я тут же отправил слугу на двор, где ждали мои люди.

Не прошло и получаса, как в дверях появились Ратмир и Семён. Они внесли два небольших, но увесистых кованых сундучка и аккуратно поставили их на стол перед князем.

— Вот, Дмитрий Григорьевич, как велели, — отрапортовал Ратмир.

— Открывайте, — сказал я.

Откинутые крышки явили содержимое. В утреннем свете золото и серебро заиграло тёплыми бликами. Тут были и массивные перстни, снятые с пальцев татарского мурзы, и тонкие женские серьги, и тяжёлые ожерелья, и просто россыпь неоправленных камней — рубины, изумруды, бирюза в бархатных мешочках.