Григорий снова поднял саблю, посмотрел на неё, потом аккуратно вложил в ножны.

— Испытать её надо, — сказал он, и голос его снова стал твёрдым. — В бою настоящем.

— Можем и сейчас, — предложил я. — Не в бою, конечно, но проверить, как она себя ведёт.

Отец усмехнулся.

— Ты хочешь со мной сразиться? На боевых клинках?

— А почему бы и нет? — пожал я плечами. — Мы же в полной экипировке будем, броня есть, шлемы. Да и проверим заодно, насколько прочна дамасская сталь.

Григорий задумался, потом кивнул.

— Ладно. Завтра утром перед дружиной сразимся. Заодно покажем кто такие… — Григорий сделал паузу, и с усмешкой добавил: — Строгановы!

— Ну, давай покажем, — кивнул я.

Утром, когда дружинники возвращались с пробежки, увидели, как я и Григорий, перешучиваясь, шли в полном боевом облачении на площадку.

Кольчуга, кираса, наручи, поножи, шлем. Я взял свою саблю из дамасской стали, Григорий свою. Щиты оставили в стороне, решив биться только саблями.

— Готов? — спросил Григорий.

— Готов, — ответил я.

Мы разошлись на десять шагов, развернулись друг к другу. Григорий поднял саблю в приветственном жесте, я ответил тем же. Потом мы двинулись навстречу.

Первый удар был пробным. Григорий нанёс его сверху — я отбил, клинки звякнули. Потом я контратаковал, он увёл мою саблю в сторону, шагнул вбок. Мы начали кружить, присматриваясь друг к другу. За четыре года, со дня попадания в это время, я сильно изменился. И хоть это не первый раз, когда я с Григорием скрещиваю клинок, но сейчас было ощущение, что что-то изменилось…

Григорий пошёл в атаку. Серия быстрых ударов — сверху, сбоку, снизу. Я отбивал, отступал, чувствуя, как напрягаются мышцы. Во мне стал просыпаться азарт и мне хотелось показать всё, чего я стою.

Григорий был очень быстрым. Даже в тяжёлой броне он ловко двигался. Но я тоже был не промах. Почти каждый день я тренировался, постепенно наращивал нагрузку на тело, вспоминал всё, что знал из прошлой жизни по различным упражнениям, также учился у своих холопов, которые знали и применяли военные хитрости.

Не знаю специально ли Григорий сделал следующее движение, но я пропустил его удар мимо себя, шагнул внутрь и нанёс удар в корпус. Отец отскочил, но я успел зацепить его кирасу кончиком клинка.

— Первый, — обрадовавшись, сказал я.

— Не зазнавайся, — усмехнулся Григорий и пошёл в атаку.

Вторая схватка была жёстче. Отец не давал мне передышки, наносил удар за ударом, гонял по площадке, не давая контратаковать. Я отбивал, уворачивался, но ему всё было нипочём. В какой-то момент он сделал финт, я повёлся, и его сабля легла мне на плечо.

— Второй, — сказал он.

Я кивнул, отступил, начал переводить дыхание. Как я уже говорил, я не раз скрещивал оружие с Григорием, и радость побед уже успел вкусить. Но сегодня его словно подменили.

Третья схватка была решающей. Мы сошлись снова, и на этот раз оба выкладывались полностью. Клинки звенели, искры летели, снег под ногами был истоптан. Пот заливал мне глаза, впрочем, Григорий тоже пару раз разрывал дистанцию, чтобы смахнуть его с лица.

Этим я решил воспользоваться, и нанёс удар сверху. Он отбил, развернулся и ударил сбоку, я парировал. Однако он увёл мою саблю вниз, но я тут же вернул клинок на месте, и сместившись влево, ударил снова, и снова. Потом Григорий отступал, защищался, и тут я увидел брешь. Его правая рука чуть опустилась, и я нанёс удар в эту точку.

Моя сабля легла ему на предплечье. Лёгкое касание, но это была победа.

— Третий, — выдохнул я.

Мы остановились, тяжело дыша. Григорий снял шлем, вытер пот со лба. Лицо у него было красным, но в глазах светилась радость.

— Ну, сын, — сказал он, — молодец. Порадовал.

Я тоже снял шлем, улыбнулся.

— Ты ещё быстрее, чем я думал. Если бы не везение, ты бы меня уложил.

— Везение? — усмехнулся Григорий. — Это не везение. Ты хорошо дерёшься, Дим.

— Так ты ж меня учил…

Я посмотрел в ту сторону площадки, где четыре года назад под пристальным взглядом Григория отрабатывал вертикальные удары деревянным клинком. Вспомнил насмешку рыжего, сказавшего что из меня толка не будет. Хотя сам он погиб при следующем набеге татар. Много чего вспомнилось.

Мы осмотрели сабли. На клинках были небольшие зарубки, но они были настолько мелкими, что их можно было легко убрать точильным камнем. Главное, дамасская сталь прошла испытание боем.

— Отличное оружие, — сказал Григорий, проводя пальцем по лезвию. — Лучшее, что я держал в руках.

— Рад, что понравилось, — ответил я.

Отец посмотрел на меня.

— Спасибо, сын, — просто сказал он и похлопал меня по плечу.

Две другие сабли я решил продать. Первая мысль была предложить одну Шуйскому. Василий Фёдорович ценил качественное оружие, и я знал, что сабля из дамасской стали ему понравится. К тому же он хорошо платил, и лишние деньги мне бы не помешали.

Но потом я вспомнил о его просьбе. Шуйский просил меня сделать ему трость со скрытым клинком, такую же, как у Ярослава. А я, увлёкшись другими делами, забыл об этом.

— Чёрт, — выругался я вслух. — Совсем из головы вылетело.

Надо было исправлять ситуацию. Шуйский человек влиятельный, обидеть его было бы недальновидно. И хоть он наверняка уже давно не хромает, но, как говорится, слово было сказано.

Я пошёл в кузню, где Доброслав работал над очередным заказом. Когда я его купил, он был угрюмым и замкнутым. Но постепенно оттаял и мы неплохо ладили.

— Доброслав, — позвал я.

Он поднял голову от наковальни, отложил молот.

— Слушаю, Дмитрий, — он, как и трое боевых холопов, мог обращаться ко мне по-простому.

— Нужна твоя помощь. Надо сделать трость, такую же, что мы делали Ярославу. Помнишь?

Он кивнул и почесал бороду

— Трость со скрытым клинком? Сложная работа, — завёл он свою старую шарманку, как всегда, когда я озадачиваю его непростой работой.

— Справишься? — спросил я.

Он усмехнулся.

— Справлюсь. Только времени понадобится.

— Сколько?

— Неделя, может, две. Смотря как пойдёт. — Он сделал паузу. — Тебе ж она не сейчас нужна. Дороги-то ещё не открылись.

— Хорошо, две недели у тебя есть. Если нужна будет моя помощь, скажешь. На мехи ставь только тех, кого я тебе называл.

— Помню я, — ворчливым тоном произнёс он. — Ратмир, Глав и Воислав, только они могут заходить ко мне, когда я выковываю дамасский клинок. Большие никто.

— Всё верно.

— Вот только они уже начинают со мной темы вести, что неплохо бы, чтобы я и им сделал.

— А ты что? — тут же спросил я.

— Что я дурной? Холопам сабли делать, которых у именитых бояр нет.

— Я поговорю с ними, — сказал я. Сам же подумал, что как бы мне не было удобно держать эту троицу при себе, но к ним я уже как к холопам не относился. Скорее, как к товарищам, а может даже друзьям, которым в бою спину не страшно доверить.

— «Хм, — задумался я. — Ладно, посмотрим, как дело пойдёт. Может, и впрямь по осени вольную дам».

Дружина Курмыша на данный момент составляла двадцать шесть человек. Одиннадцать дружинников, что пришли осенью. Двенадцать дружинников, что раньше служили Ратибору и остались здесь после его отъезда. И двое новеньких, что получили приглашение от Григория после осенних состязаний.

Вообще, изначально их было трое. Никто из той троицы первых мест не взял, но Григорий сделал предложение о вступлении в дружину именно им. Данила и Максим были крепкими парнями двадцати лет. Третьим был Гаврила, младше товарищей на пару зим. В общем, Данила и Максим приняли предложение сразу. А Гаврила отказался. Сказал, что ему надо за хозяйством следить, мать больная, сестрёнка маленькая. Григорий не стал настаивать, хотя и говорил, что парень толковый, жаль упускать.

Вместе со мной и тремя холопами получалось ровно тридцать. Не густо, конечно, но лучше, чем ничего. Но за зиму их удалось неплохо поднатаскать.